Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

— Не смейте вертеть мной, Кантемир! Вы думаете, я слеп?! Скакать верхом, открывая голые ноги в рваном разрезе платья перед взводом гвардейцев! Чем вы вообще занимались в этих казармах, Мария?! Какими постыдными утехами со всем преображенским гарнизоном вы изволили тешиться, покуда вся кавалькада пьянствовала?! Вы грязью себя измазали!

Рита от неприкрытой гнусности и оскорбления окончательно закипела, и её терпение лопнуло с треском. Не колеблясь ни секунды, она со всей дури хлёстко пнула его носком своей тяжёлой туфли прямо по голени, заставляя графа болезненно вскрикнуть, и в то же мгновение со свистом залепила ему звонкую пощёчину по холёной щеке. На белой коже Лёвенвольде мгновенно проступил багровый след её пальцев.

— Не судите всех по себе, — леденящим, ядовитым шёпотом произнесла Рита вырываясь из его ослабевшей хватки. — Коли вы привыкли престол через постели брать, то не чайте найти те же грехи у Кантемиров.

Она круто развернулась на каблуках и пошла прочь по галерее, оставив графа позади в полнейшем яростном оцепенении.

Пока Рита шла по бесконечным, гулким переходам Зимнего дворца, в её груди глухо разрасталась горькая, щемящая обида. Сердце ныло так, словно его безжалостно разбили вдребезги.

«Зачем? Господи, зачем он из раза в раз преследует меня? — с отчаянием думала она. — Он ведь уже всё сказал тогда. Чётко отрезал, что я никто для него, и он пальцем не готов пошевелить ради Кантемиров перед Остерманом. Но при этом постоянно, точно одержимый, ищет со мной встреч, караулит у ворот, ловит в галереях и выговаривает мне эти гнусные, грязные гадости!»

Рита со злостью сжала кулаки в складках строгого роброна, загоняя личную драму поглубже в подсознание. Сейчас на кону стояло выживание, и раскисать из-за ревности графа было непозволительной роскошью.

Твёрдым, несгибаемым шагом она дошла до массивных дверей кабинета Александра Даниловича Меншикова, но гвардейцы караула преградили ей путь, скрестив шпаги прямо перед её пышными юбками.

— Светлейший князь занят делами Военной коллегии, княжна, — сухо отчеканил дежурный офицер. — Извольте воротиться в свои покои, приёма нынче нет.

— Доложите обо мне, поручик, — ледяным тоном потребовала Рита, упрямо сверля взглядом гвардейцев и не уступая им в суровости. — Скажите, что фрейлина Кантемир привезла вести из загородного лагеря преображенцев. Прямо от великого князя Петра Алексеевича.

Офицер недоверчиво хмыкнул, но за дверь всё же скользнул. Ждать пришлось долго. Очевидно, Меншиков не собирался бросать государственные бумаги ради девичьих донесений, и лишь когда гвардейцы объявили ему суть дела, светлейший князь изволил позвать её и то скорее ради того, чтобы лично посмотреть на наглость молдавской княжны, явившейся в его министерское крыло без спроса.

Двери распахнулись. Александр Данилович сидел за огромным столом, обложенный ворохом сенатских указов. Его хищное лицо, иссушённое вечной паранойей и борьбой за престол, встретило её глухим равнодушием. Меншиков славился как очень грубый, жестокий и жёсткий человек, способный растоптать любого, кто встанет на его пути. Он подчёркнуто медленно отложил гусиное перо, откинулся на спинку тяжёлого кресла и смерил её безупречный роброн пронзительным взглядом циника.

— Какая прыть, княжна, — сухо заговорил диктатор, и в его глазах полыхнул страшный интерес, сродни тому, с каким жестокий дворовый мальчишка часами наблюдает за корчащимся под увеличительным стеклом муравьём. — Слыхал я, вы нынче коней в конюшнях бьёте да по лагерям гвардейским скачете, точно полковая девка. Зачем пожаловали? Нешто Остерман вас ещё в монастырские стены не определил за такое бесстыдство?

Рита опустилась в глубоком придворном реверансе, едва сдерживая дрожь в коленях, а затем с напором пошла в атаку, выкатывая вторую часть своего спасительного манёвра.

— Я пришла говорить о безопасности вашей дочери Марии Александровны и будущем престола, светлейший князь, — ровно произнесла она, заставляя Меншикова хищно прищуриться. — Долгоруковы ведут против вас страшную, подлую игру. Они тайно вывезли Петра Алексеевича в загородный лагерь, чтобы укрыть его от ваших глаз, полковой сивухой опоить да лютой немочью свалить, дабы помолвку с вашей дочерью под корень сорвать. Ежели бы я на коня не взлетела и из рук гвардейцев чарки не вырывала, то мальчик бы нынче до Сената не доехал.

Меншиков слушал её тираду молча, подперев тяжёлый подбородок кулаком. Его страшный, немигающий взгляд буквально препарировал каждое её за каждое слово, выискивая фальшь. Прямо посреди этой речи Рита вдруг ощутила неприятный, леденящий холод в груди. Её сознание на секунду запнулось от внезапного, жгучего укола совести, ведь уничтожая этот боярский род перед диктатором, она неизбежно подставляла и самого Ивана Долгорукова под топор Тайной канцелярии.

«И когда это он успел перейти у меня из разряда злейших врагов в разряд друзей? — растерянно подумала Рита. — Ха! Ты серьёзно, Ланская?! Какой он тебе друг после всего того, что вы творили?!»

С тех пор прошла уже пара ночей, но прямо там, в роскошном кабинете, Рита неожиданно для самой себя ощутила, как внизу живота несмотря на страх перед Меншиковым, сладко потяжелело. Горячая лавина плотских воспоминаний мгновенно прожгла её насквозь, она вспомнила, как Иван яростно вбивался в её податливое тело на узкой кушетке штабной избы, как его пальцы до багровых отметин сжимали её бёдра, и как он бешено шипел ей в губы.

Кожа под корсетом покрылась мурашками от этого эха, а к щекам вопреки воле подкатил яркий, жаркий румянец.

Меншиков, чей зоркий взгляд не упускал ни одной кулуарной детали, мигом приметил эти её внезапно покрасневшие щёки. Он грубо, издевательски усмехнулся и хлёстко хлопнув ладонью по столу.

— Ишь как закраснелась, Кантемир! О судьбе моей Машки она кручинится, надо же! Думаешь, я не ведаю, что ты Ваньку Долгорукова из постели не выпускаешь, а теперь пришла его же род мне на плаху сдать, дабы свою молдавскую шкуру от Остермана спасти? Жжёт в груди-то, девка?

Рита с трудом сглотнула слюну, удерживая на лице ледяную маску, и твёрдо ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Моя шкура, светлейший князь, подле государыни Екатерины Алексеевны в полной безопасности, я только что из её покоев, и она обещала мне своё царское слово в Сенате. А вот у вас, коли вы мне не поверите, Долгоруковы престол из-под носа уведут уже к Троице. Думайте сами, Александр Данилович.

Диктатор замер, его жёсткое лицо окаменело, а в глазах прорезалась тёмная, глубокая паранойя. Он понял, что девка не лжёт и игра идёт по-крупному. Меншиков медленно поднялся со своего места, нависая над столом.

— Подсуетилась, девка… Ладно. Ступай в своё крыло,