Мой (не)выносимый архитектор - Ли Мурр

Майя замерла посреди гостиной. Она скинула пальто на кресло и подошла к огромному окну, глядя на темные силуэты сосен. В доме пахло дровами, хвоей и дорогой кожей мебели.

Она услышала тихие шаги за спиной. Глеб подошел вплотную. Он не стал её обнимать сразу. Вместо этого его большие теплые руки легли на её плечи, и он начал медленно, методично разминать затекшие мышцы.

Майя застонала от удовольствия, запрокидывая голову ему на грудь.

— Охх... как хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение всей этой сумасшедшей недели растворяется под его пальцами.

Глеб наклонился и потерся щекой о её висок.

— Расслабься. Ты не на работе, Майя, — его голос звучал низко, бархатно, гипнотически. — Здесь нет никаких "Майя Андреевна" и "Глеб Викторович".

Его руки скользнули с её плеч по рукам вниз. Он мягко перехватил её левое запястье, расстегнул застежку её строгих офисных часов и отложил их на подоконник.

— Здесь нет времени, — прошептал он, целуя пульс на её освобожденном запястье.

Затем его пальцы потянулись к её волосам. Он вытащил шпильки из её идеального, строгого пучка. Темные пряди тяжелой волной рассыпались по её плечам. Глеб зарылся в них обеими руками, массируя кожу головы, вдыхая её запах.

— И никаких правил, — добавил он хрипло.

Он развернул её к себе. В приглушенном свете торшера его глаза больше не были темными и опасными, как в офисе. Сейчас в них была только безграничная, глубокая нежность и усталость человека, который наконец-то донес свое самое ценное сокровище до безопасного бункера.

— Я так устал играть в эти игры при всех, — признался он, прижимаясь лбом к её лбу. — Я смотрел на тебя сегодня на планерке и думал только о том, как заберу тебя сюда. Как буду раздевать тебя у камина. Как мы не выйдем из спальни до утра понедельника.

Майя обхватила его лицо ладонями, поглаживая большими пальцами его скулы.

— Мы одни, Глеб. Никто не смотрит.

Эти слова подействовали на него как спусковой крючок.

Он подхватил её под бедра одним слитным, сильным движением, заставляя Майю обхватить его талию ногами. Она ахнула, вцепляясь в его широкие плечи. Глеб сделал несколько шагов к огромному кожаному дивану перед незажженным камином и опустился на него вместе с ней, не разрывая объятий.

Она оказалась у него на коленях.

Он целовал её уже не с той отчаянной, рваной жаждой, как на стройке. Сейчас это было долгое, глубокое, тягучее исследование. Он словно заново изучал каждый миллиметр её губ, шеи, ключиц, никуда не торопясь. У них впереди были целые выходные, спрятанные от всего мира стеной соснового леса.

Майя расстегивала пуговицы его рубашки непослушными пальцами, стягивала её с его плеч, чувствуя под ладонями горячую кожу и литые мышцы. Когда рубашка полетела на пол, Глеб перехватил её руки, прижал их к своей груди, прямо туда, где тяжело и гулко билось его сердце.

— Чувствуешь? — прошептал он, глядя ей в глаза потемневшим от желания взглядом. — Оно бьется так только тогда, когда ты рядом. Ты — мой личный архитектурный шедевр, Майя. И я никому тебя не отдам.

Глава 16

Утро ворвалось в спальню ярким, морозным солнцем, пробивающимся сквозь кроны вековых сосен.

Майя проснулась от того, что огромная кровать была пуста, но подушка рядом всё еще хранила тепло и терпкий запах Глеба. А еще... в доме пахло свежесваренным кофе и легким дымком.

Она сладко потянулась, чувствуя приятную тяжесть во всем теле после бессонной ночи. Выскользнув из-под одеяла, Майя накинула его белую рубашку — ту самую, которую он вчера так нетерпеливо сбросил у камина — и босиком пошлепала на первый этаж.

То, что она увидела на кухне, заставило её остановиться на нижней ступеньке лестницы и затаить дыхание.

Ведущий архитектор, гроза подрядчиков и человек, чей взгляд заставлял инженеров заикаться, стоял у плиты. На нем были простые серые спортивные штаны, висевшие низко на бедрах, и объемный бежевый свитер крупной вязки с закатанными рукавами. Темные пряди волос были смешно взъерошены после сна.

Он сосредоточенно, с видом снайпера на задании, переворачивал сырники на чугунной сковородке, а во второй руке держал медную турку, следя, чтобы кофе не сбежал.

В камине уютно потрескивали дрова.

Майя смотрела на эту картину и чувствовала, как у неё щемит в груди от какой-то невыносимой, всепоглощающей нежности. Этот железный мужчина, который на стройке рычал, впечатывая её в стену, сейчас сдувал упавшую на лоб прядь волос и хмурился, потому что один сырник получился неидеально круглым.

Она сделала шаг, и половица тихо скрипнула.

Глеб не вздрогнул, просто плавно обернулся. Заметив её в своей огромной рубашке, открывающей стройные ноги, он мгновенно забыл и про сковородку, и про турку. Его взгляд потеплел настолько, что, казалось, снег за окном должен был растаять.

Но уже через секунду он нахмурился, опустив глаза вниз.

— Почему босиком? — его голос спросонья был еще более низким и хриплым. — Пол ледяной, Майя.

Он отставил турку с плиты, вытер руки полотенцем и подошел к ней. Вместо того чтобы обнять, Глеб вдруг опустился перед ней на одно колено. Майя удивленно моргнула. Он потянулся к креслу, взял оттуда толстые вязаные носки с дурацким узором из оленей и бережно, обхватив её прохладную ступню своей большой горячей ладонью, надел носок сначала на одну ногу, потом на вторую.

Он делал это с такой естественной, будничной заботой, что у Майи защипало в носу.

Закончив, Глеб не стал подниматься сразу. Он обхватил её за бедра, прижался щекой к её животу сквозь тонкую ткань рубашки и глубоко вдохнул.

— Доброе утро, — пробормотал он. — Я пытался довести сырники до идеальной симметрии, но, кажется, генплан мне дается легче.

Майя тихо рассмеялась, зарываясь пальцами в его растрепанные волосы и перебирая темные пряди.

— Глеб Викторович, вы срываете мне все шаблоны. Я была уверена, что вы питаетесь исключительно черным кофе и душами ленивых стажеров. А вы, оказывается, умеете готовить.

Он поднял голову, глядя на неё снизу вверх. В его глазах плясали смешинки.

— Ради того, чтобы ты смотрела на меня так, как сейчас, я готов научиться печь торты, — он поднялся во весь свой внушительный рост, легко подхватил её за талию и усадил на высокий барный стул