Месть пахнет кровью - Наталия Анатольевна Доманчук
Люди не меняются! И меня в этом никто не переубедит.
Я еще раз улыбаюсь прекрасной картине за окном.
Храм в белом одеянии прекрасен! Завтра в эту квартиру дизайнер начнет завозить первую мебель, и через две недели я планирую сюда въехать.
Звонок в дверь прерывает мои радужные мысли.
Кто же это может быть? Возможно, соседи хотят познакомиться?
Я смело отправляюсь в прихожую и распахиваю дверь.
За порогом стоит парень:
— Добрый день. Полонский Федор Борисович? — читает он с листочка.
Я киваю.
— Вам доставка!
Он передает мне что-то объемное, завернутое в крафтовую бумагу и обвязанное широкой красной лентой.
Интуитивно я уже догадываюсь, что это. Это картина Сони. Последняя ее картина!
Я принимаю ее, затаскиваю в квартиру и разрываю бумагу.
Глава семнадцатая
Сегодня я стала разведенной женщиной. Нет, не так. Сегодня я стала богатой разведенной женщиной!
Наверное, наконец-то, можно расслабиться, но все равно идиотская привычка быть всегда начеку и ждать подвоха мне не дает покоя.
Первым делом я звоню своему знакомому и прошу его прийти ко мне на квартиру, чтобы отключить все камеры и прослушку, натыканные моим уже бывшим мужем.
Хватит! Почти месяц я находилась под колпаком и развлекала Федю рассматриванием фотоальбомов и безучастным видом.
Лучше бы стриптиз устроила! Иногда так и подмывало! Он ведь уверен, что я на это не способна. Только я боялась, что он передумает и даст мне второй шанс, вот и не стала рисковать. Хотя нет, он не настолько смел.
На сегодня у меня два дела, и оба очень важные.
Первое — поехать навестить родителей в их старенький дом за МКАДОМ и обрадовать их, что скоро они переедут в новый, который я им куплю.
Ну и второе дело — повидаться с моей любимой подругой.
Мне было так стыдно, когда она пришла в больницу и пыталась мне доказать, что мой муж мерзавец, а я его защищала! Правда, во второй раз, когда она уже уходила, я обняла ее и тихо прошептала на ухо: “Потерпи чуть-чуть, пожалуйста!”
Да, я могла и дальше играть, но Клара, после родителей — единственный человек, который меня любит всем сердцем. Впрочем, и я ее тоже.
Она тогда отстранилась, посмотрела мне в глаза, кивнула и вышла из палаты.
Сейчас же я иду в редакцию, где она работает, и, когда уже подхожу к зданию, набираю сообщение: “Выходи, пообедаем в нашем ресторане”.
По привычке озираюсь по сторонам. Мало ли! Может, Федя и дальше продолжает слежку за мной. Но, вроде, нет. Да и смысл? Мы оба получили то, что хотели.
Нет, не так!
Мы оба получили то, что заслужили!
Я захожу в ресторан, выбираю наш с подругой любимый столик у окна и присаживаюсь.
Клара врывается в зал, как фурия, сразу находит глазами меня и быстрой походкой подходит к столу.
Плюхнувшись на стул, она закидывает ногу на ногу и с вызовом смотрит. Мол, ну давай, выкладывай уже!
И я начинаю:
— Можешь меня поздравить. Я разведенная богатая женщина.
Она меняется в лице и восклицает:
— Чтоб я сдохла!
— Не надо. Ты мне нужна живой и невредимой, — с улыбкой отвечаю я.
— Та-а-а-ак! — тянет она. — А теперь давай с самого начала.
И я рассказываю.
Все началось чуть больше трёх лет назад, когда мы с Кларой на два дня раньше вернулись с Алтая. Я тогда позвонила Феде из такси, но когда приехала домой — поняла, что у него была любовница. В нашей с ним спальне! Он привел в наш дом, в нашу постель другую женщину.
Сказать, что у меня тогда был шок — ничего не сказать. Даже сейчас, вспоминая тот день, я не могу удержаться, и слезы предательски текут из глаз.
— Ну не плачь ты уже, хватит, — Клара берет салфетку и вытирает мне щеки, — я помню, как ты тогда спешила домой — к нему.
Да, я и правда тогда очень соскучилась по мужу. Моя любовь, видимо, действительно была безграничной, потому что любая другая бы уже точно устроила скандал, а я просто завернула картину в бумагу и отвезла в подвал к родителям.
— А что там было-то, на картине? — спрашивает Клара.
— Я писала ее на заказ по фотографии девушки. Заказал мне ее парень, попросил сделать похожей на картину голландского художника Яна Вермеера — “Девушка с жемчужной сережкой”. Там молодая женщина смотрит через плечо прямо на художника, на ее голове тюрбан. Ты сто процентов знаешь эту картину, — заверила я подругу.
— Да Бог с ней, дальше-то что было!
Я выдохнула. Вспоминать было неприятно.
— Единственное украшение, которое было на девушке — это большая жемчужная серьга. Вермееру понадобилось всего два мазка белой краски, ну, мне чуть больше, но когда я подошла к картине — меня ждал сюрприз. В ухо было приколота настоящая жемчужная сережка.
Я замолкаю и смотрю на подругу.
— А это не мог Федя купить и типа преподнести тебе как подарок? — выдвигает версию она.
Я горько улыбаюсь:
— Я, дурочка, тоже так сначала подумала. Правда, вторая мысль меня сразу остановила: он же никогда не интересовался тем, что я пишу, вообще не подходил к моим работам, да и вряд ли бы стал портить картину, знал, что я очень серьезно отношусь к этому. Серьгу вообще-то впихнули в ухо грубо, сделали с холсте большую дырку. А к вечеру я уже обнаружила вторую жемчужину под кроватью. Так сказать, под нашим семейным ложем.
Клара кивает:
— Понятно, тебе любовница подложила свинью. Передала, так сказать, приветик. То есть, в тот день ты