Месть пахнет кровью - Наталия Анатольевна Доманчук

Дежурный перебивает меня:

— Ваша фамилия?

— Полонский. Полонский Федор Борисович.

В то время, пока дежурный что-то проверяет, ко мне пытается дозвониться Архип — мой начбез. Но я терпеливо жду, что мне скажут.

— Полонский Федор Борисович? — еще раз уточняет в трубке мужской голос.

— Да, — рычу я.

— Ваш автомобиль вчера был найден недалеко от Калужского шоссе, возле поселка Ярцево. Вы могли бы подойти к нам в участок?

У меня сразу в голове проскакивает мысль, что жена бросила его где-то на обочине специально. Но не слишком ли много чести для этого ехать в участок?

— Зачем? — не понимаю я. — Что с автомобилем?

— Он сгорел. Возможно, за рулем была ваша жена. Так вы подойдете? — снова спросил дежурный. — Лучше сегодня.

Сгорел? Вместе с Соней? Я взъерошиваю волосы. Какой кошмар! Только этого мне не хватало сейчас! Неужели она сгорела в машине, а мне сейчас хотят прилепить убийство?

Меня бросает в жар и дрожь! О Соне даже не думаю, а вот за себя жутко обидно!

— В качестве кого? — сиплю я.

— Пока в качестве свидетеля, — отвечает мужчина.

— Номер участка давай, — сглатывая липкий ком, говорю я и мечусь по комнате в поиске карандаша или ручки.

Впрочем, номер легкий, я его запоминаю и сразу набираю моего друга адвоката. Он помогал мне с первым разводом, и я уверен, что и сейчас справится.

Миша спокойно слушает мою возбужденную речь и ровно отвечает:

— Давай через час возле участка. А пока вспомни никто тебя не пытался припугнуть в последние пару месяцев?

Я еду и всю дорогу думаю. И так усердно это делаю, что чувствую, как закипаю. Кровь по венам бежит не просто горячая — кипяток!

По разговору с дежурным я все же понял, что жена была за рулем и эту машину подожгли. О Соне я решаю не думать, но не получается. Все же какая нелепая судьба — она один раз решила показать характер — и вот… сгорела в машине. Мрак!

А мой адвокат — умный мужик. Сразу понял, где собака зарыта.

Месяц назад я действительно получил письмо на имэйл: “Не суйся, пожалеешь!”. Такое послание мне могли прислать только по одной причине: я влез в государственный тендер и благодаря связям имел большие шансы на выигрыш. Впрочем, я и сейчас имею этот шанс и все равно не уступлю!

Когда я подъезжаю в участок, мой адвокат уже на месте и даже кое-что узнал.

— Там очень странное дело, — качает головой Миша. — Говорить буду только я, чтобы ты не наболтал лишнего.

Через пару минут нас провожают в кабинет, где двое оперов начинают жесткий допрос.

Я почти всё время молчу, вопросы задает Миша, он же на них отвечает, я только киваю в подтверждение — мол, и сам бы это сказал, и очень скоро становится понятно, что в машине не нашли никакого обгорелого трупа.

— То есть Соня жива? — не могу удержаться я от вопроса оперу, который передо мной разложил фотографии автомобиля.

— Человеческих останков в машине не обнаружено, — подтверждает мне Михаил и смотрит как на идиота.

Я бы хотел увидеть, как бы он себя вёл, если бы это все произошло с ним!

— А где тогда она? — спрашиваю я у своего адвоката.

— Это мы и пытаемся выяснить, — разводит руками один из оперов.

Я пытаюсь сконцентрироваться, и мне это удается.

Оказывается, автомобиль вела не моя жена, а я, как утверждает следователь, и показывает мне фотографии с камер, где на пассажирском сидении сидит моя Соня в белой шубе, а за рулем какой-то мужик. В точно такой же, мать её, куртке, как я сейчас.

Автомобиль доехал до озера, пассажиры вышли, и шубу Сони нашли на берегу в пятнах крови.

— Так ее что, убили? — вопрошаю я, когда до меня наконец-то доходит.

— Что вы делали позавчера ночью? — спрашивает меня опер, — а именно в четыре тридцать утра?

Миша сразу же делает мне знак, чтобы я закрылся, а оперу отвечает, что я пока не готов отвечать на вопросы. Нам с ним разрешают выйти в коридор.

— Где ты, мать твою, был позапрошлой ночью? Все до минуты рассказывай! — рычит мой адвокат.

Я сбивчиво начинаю свой рассказ:

— Я приехал домой заполночь, отымел жену и уснул. Утром встал в девять, Сони не нашел и поехал продолжать праздновать день рождения Кирилла. Весь день был у него на даче, утром встал — и вот такой сюрприз.

Миша молчит, анализирует.

— Ты погоди, они что, мне хотят впендюрить смерть Сони? — выпучив глаза спрашиваю я у друга.

— Ты ерунду не мели, — зыркает на меня адвокат. — Нашли только обгоревшую машину и шубу в крови на берегу реки. Но ты первый подозреваемый, да.

Миша чешет нос и в упор смотрит на меня:

— Камеры в доме есть? На чем ты добирался к Киру?

— В доме? — переспрашиваю я. — Есть, конечно есть! Добирался на Сонькином рыжем «купере». Это тоже легко доказать, на всех камерах по дороге я должен быть.

— Хорошо, — кивает друг, — ты, главное, не проболтайся, что с женой были проблемы. Надо показать, что ты ее любишь и очень страдаешь.

Он смотрит в пол и качает головой:

— Нет, не думаю, что они смогут тебе что-то предъявить, но нервы потреплют, да. Где может быть твоя Соня, если она сбежала от тебя? И второй вопрос — зачем она сбежала?

Я нервно моргаю:

— Ты не веришь в то, что она могла утонуть?

— По собственной воле? — поднимает брови Миша.

Я киваю.

— А это ты мне расскажи, — просит друг.