Мой (не)выносимый архитектор - Ли Мурр

— Я не понимаю... — выдохнула она, вжимаясь в плоттер. — Какого хрена тебе от меня нужно? Ты издевался надо мной месяцами! А теперь ходишь кругами и смотришь так, будто... будто...

— Будто что? — он наклонился, его лицо оказалось в опасной близости от ее губ. Его взгляд метался от ее глаз к ее рту и обратно.

— Будто хочешь меня сожрать, — бросила она со злой отчаянностью, пытаясь оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его грудь.

Но под тонкой тканью его рубашки мышцы были как камень, а сердце колотилось с такой же бешеной скоростью, как ее собственное. Глеб даже не шелохнулся от ее толчка. Вместо этого он накрыл ее ладонь, лежащую на его груди, своей большой, горячей рукой. Его пальцы сжались до боли.

— Я хочу, — выдохнул он прямо ей в ухо.

Майя распахнула глаза. Шок парализовал ее.

— Я ненавижу то, что ты со мной делаешь, Майя, — его голос стал отчаянным, шепотом на грани стона. Он зарылся лицом в ее волосы у виска, судорожно, глубоко втягивая ее запах, как кислород. — Я не могу ни работать, ни спать, ни думать. Я полгода пытался сломать тебя, чтобы доказать себе, что ты обычная. Что ты меня не волнуешь.

Его губы скользнули по ее скуле, обжигая кожу, но он не целовал ее, он просто дышал ею, балансируя на самом краю обрыва.

— А ты не ломаешься, — прошептал он, и в этом было столько капитуляции, что у Майи закружилась голова. — И теперь ломает меня.

Майя стояла ни жива ни мертва. Ее тело, предав все логические доводы, откликалось на него. Внизу живота разлился тяжелый, тягучий жар. Ей хотелось одновременно ударить его по лицу и вцепиться в его волосы. Это было сумасшествие. Это было неправильно.

— Глеб... ты пьян? — только и смогла выдавить она, потому что ее мозг отказывался верить в происходящее.

Он резко отстранился. В его глазах полыхнула такая боль от ее неверия, что Майе на секунду стало страшно.

— Нет, Майя, — он горько усмехнулся, разжимая пальцы и отпуская ее руку. — Я абсолютно, убийственно трезв. И в этом моя главная проблема.

Он тяжело сглотнул, сделал шаг назад, разрывая это электрическое поле, от которого оба едва не задохнулись.

— Плоттер загружен. Печатай свои чертежи, — бросил он уже более ровным, но пустым голосом.

И, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась. Плоттер монотонно гудел, выплевывая первый лист с графиками. А Майя медленно сползла по горячему пластику машины вниз, сев на корточки прямо на кафельный пол. Она обхватила голову руками, пытаясь успокоить бешеное дыхание. Ей казалось, что на ее скуле до сих пор горит отпечаток его губ.

Глава 7

Эта ночь для Майи была похожа на лихорадку. Она пролежала до рассвета, глядя в потолок, и раз за разом прокручивала в голове его сбитое дыхание, его тяжелый взгляд, жар его тела, впечатавший ее в плоттер.

«Я хочу».Его голос въелся под кожу.

Утром она надела самую строгую белую рубашку, застегнула ее на все пуговицы, стянула волосы в тугой, безжалостный узел. Вооружилась стаканом двойного эспрессо и шагнула в офис, как на минное поле. Она убеждала себя: это манипуляция. Очередная извращенная попытка сбить ее с ног, выбить почву из-под ног, лишить контроля. Он хищник, а она не станет его трофеем.

Но стоило ей войти в опен-спейс, как она физически, затылком почувствовала его.

Глеб стоял в своем стеклянном кабинете. Он разговаривал по телефону, но смотрел прямо на нее. В ту же секунду, как она пересекла порог, он замолчал. Не отвернулся. Не сделал вид, что занят. Он просто стоял и смотрел, как она идет к своему столу. И в этом взгляде было столько тяжелого, темного, нескрываемого голода, что Майя едва не споткнулась.

День превратился в пытку.Глеб больше не цеплял ее шутками. Он вообще почти не говорил с ней. Он ее поглощал.

На общей летучке он сел не во главе стола, как обычно, а сбоку — так, чтобы она оказалась прямо напротив него. Майя пыталась слушать отчеты смежников, но не могла. Потому что Глеб не смотрел в бумаги. Он смотрел на нее. На то, как она перебирает пальцами ручку. На пульсирующую жилку на ее шее. На ее губы, когда она делала глоток воды.

Этот взгляд был почти осязаемым. Он обжигал. Коллеги начали что-то подозревать: воздух в переговорке стал таким густым, что его можно было резать ножом. Майя сидела с прямой спиной, чувствуя, как под строгой рубашкой между лопатками собираются капли пота. Она злилась. Злилась на него за этот террор, злилась на себя за то, что ее тело предательски отзывается дрожью на каждое его движение.

А потом случился срыв.

Слово взял главный инженер проекта, грузный мужчина с вечной одышкой. Он начал жестко, по-хамски критиковать чертежи Майи — те самые, что она распечатала вчера.— Майя Андреевна, ну это же детский сад, — басил он, швыряя папку на стол. — Вы тут свои кустики нарисовали, а как мы туда коммуникации потащим? Вы вообще о реальной стройке представление имеете, или только картинки красивые рисовать умеете?

Раньше Глеб бы улыбнулся. Откинулся бы на спинку кресла и с наслаждением наблюдал, как она отбивается. Или добавил бы яду от себя.

Майя набрала в грудь воздуха, чтобы жестко ответить инженеру, но не успела.

— Закрой рот, — голос Глеба прозвучал негромко, но с такой ледяной яростью, что в переговорке мгновенно повисла мертвая тишина.

Инженер поперхнулся воздухом:— Глеб Викторович... я же по делу...

— Я сказал, закрой рот, — Глеб медленно подался вперед, упираясь тяжелым взглядом в инженера. Глаза его были черными, как деготь. — Чертежи Майи Андреевны безупречны. Если твои монтажники не могут протянуть трубы, не испортив ландшафт — это проблема твоей некомпетентности, а не ее проекта. Еще раз ты позволишь себе такой тон в ее адрес, и ты вылетишь из бюро с волчьим билетом.

Инженер покрылся красными пятнами и судорожно кивнул.

А Майя перестала дышать. Она смотрела на Глеба расширенными от шока глазами. Он защитил ее. При всех. Жестоко, безапелляционно, размазав чужой авторитет