Безымянный. За гранью прошлого - Елена Архипова

— Давайте я... чаю сделаю...

— Сиди. Я сам.

Но когда он попытался встать, его качнуло, и он схватился за край стола.

— Макар?

— Ничего. Просто... холодно.

Он всё-таки добрался до печи, поставил чайник. Но руки тряслись всё сильнее.

— Вам нужно в тепло, — испуганно сказала Анна. — Вы переохладились...

— Сказал же — переживу.

Но голос его был уже не таким твёрдым. Он вернулся к столу и сел, закрыв глаза.

— Макар, пожалуйста, вы спасли меня... позвольте хоть чем-то отплатить…

Он с усилием открыл глаза, посмотрел на неё странно, опалив взглядом и ничего не сказал.

Анна подошла вплотную, дотронулась до плеча. Оно было ледяным.

— Боже, вы как лёд...

— Ничего... сейчас чаю попью... отойду...

Но его начало бить крупной дрожью и уже настала очередь Анны командовать:

— Макар, вам нужно лечь под одеяло! Быстро!

Она почти силой подняла его, обхватила за поясницу и подвела к топчану. Макар, неожиданно даже для самого себя, послушался и позволил вести себя.

Анна быстро откинула одеяло, и он рухнул на топчан, свернувшись калачиком.

Она накрыла его всеми одеялами, что нашла, подоткнула со всех сторон, но его продолжало трясти.

Она вспомнила что-то из курса первой помощи — при переохлаждении нужно тепло. Живое тепло.

Не раздумывая, Анна забралась под одеяло к нему, прижалась всем телом, обняла.

— Что ты... делаешь… — пробормотал сквозь сжатые зубы.

— Молчите. Греюсь сама и вас грею.

Она обняла его, прижалась всем телом к его груди, гладила его по спине, по плечам, растирая, передавая тепло. Постепенно дрожь начала утихать, дыхание его выравнивалось.

— Спасибо, — выдохнул уже почти нормально.

— Не за что. Вы для меня не меньше сделали.

Они лежали так, переплетясь, слушая, как за окном стихает буря. Дождь уже не хлестал, а шёл тихо, монотонно, размеренно. Ветер тоже угомонился.

Анна, закрыв глаза, лежала в постели и чувствовала его тело — горячее теперь, крепкое.

Слышала биение его сердца — ровное, мощное.

Ощущала его запах — дым, хвоя, что-то ещё, мужское, будоражащее, возбуждающее.

Это было странно. Неправильно. Она едва знала этого человека.

Но прямо сейчас ей было хорошо. Спокойно. Как давно уже не было.

— Макар, — прошептала она. — Вы спите?

— Нет, — отозвался хрипло.

— Расскажите... о себе. Как вы здесь оказались? Почему один?

Он помолчал, потом выдохнул:

— Длинная история.

— У нас есть время.

— Не уверен, что хотите её слышать.

— Хочу.

Он вновь помолчал, а потом он заговорил — тихо, медленно, словно вытаскивая слова из глубины.

— Служил. В армии. Спецназ. Горячие точки, операции. Обычное дело.

— И что случилось?

— Засада. Мы шли на задание, думали, что всё чисто. А там... Нас ждали, накрыли огнём. Я командиром был. Моя ответственность. Мои люди.

Голос его стал жёстче, глуше.

— Трое погибли сразу. Ещё двое потом, в госпитале. Я выжил. С этим, — он коснулся своего мёртвого глаза. — Осколок засел. Повезло, как мне сказали. Его вытащили, но глаз затянуло бельмом. — Мне жаль, что так произошло...

— Не надо жалеть, — резко оборвал он. — Я сам виноват. Проглядел. Не проверил. Подставил своих парней.

— Это же не вы их убили...

— Я. Они доверились мне, а я не увидел. Ответственность на мне.

Он замолчал, и Анна почувствовала, как напряглось его тело.

— После госпиталя комиссован. Инвалид второй группы. Парням медали посмертно, а мне пенсия. Хорошо, что живой остался.

Анна гладила его по плечу, не зная, что сказать.

— Уехал сюда, — продолжил он. — Подальше от людей. От города. От... всего. Здесь тихо. Никого не подставлю. Никого не убью.

— Но вы же помогаете МЧС, людей спасаете...

Его единственный глаз смотрел в упор — пронзительно, больно.

— Я убийца, Анна. Им бы жить, детей растить, любить, но они мертвы, а я жив. Всё ещё хочешь рядом лежать?

И Анна ответила, глядя в его глаза:

— Хочу.

Что-то мелькнуло в его взгляде. Удивление? Благодарность? Недоверие? Шок? Или что-то ещё?

Он поднял руку, осторожно коснулся её щеки.

— Странная ты.

Его пальцы скользнули по её губам. Анна замерла.

— Макар...

— Скажи "нет", и я уберу руку.

Она не сказала.

Он притянул её ближе и поцеловал — жёстко, требовательно, почти грубо. Анна ахнула, но не отстранилась. Ответила на поцелуй так же жадно, так же отчаянно.

Это было безумие. Глупость. Она знала его один день. Один чёртов день.

Но прямо сейчас ей было наплевать.

Его руки, горячие и требовательные, скользнули под её футболку. Она выгнулась ему навстречу, вцепилась пальцами в его волосы.

— Ты точно этого хочешь? — хрипло спросил он, отрываясь от её губ.

— Да, — выдохнула она. — Чёрт возьми, да.

Одежда полетела на пол — его штаны, её футболка. Его футболка, её штаны вместе с трусиками.

Он прижал её к топчану, навалился сверху — тяжёлый, горячий, живой.

Целовал жадно, грубо — губы, шею, ключицы.

Руки его скользили по её телу — требовательно, властно, не спрашивая разрешения.

Анна задыхалась. Это было не похоже ни на что из того, что она испытывала раньше. С Игорем всё было правильно, аккуратно, по графику. Это же… это был пожар. Буря. Ураган.

— Макар, — простонала, когда его рот добрался до её груди.

Он не ответил. Лизнул сосок, прихватил зубами, и она выгнулась, застонав громче.

Его рука скользнула ниже, между её ног. Пальцы нашли то, что искали, и Анна задышала чаще.

— Нравится? — хрипло выдохнул.

— Да... боже... да...

Он работал пальцами умело, безжалостно, почти доведя её до грани. А потом вдруг убрал руку, заставляя ее взвыть от разочарования.

— Макар, пожалуйста...

— Что "пожалуйста"?

— Не останавливайся...

— Скажи нормально. Чего хочешь.

Анна зажмурилась. Кровь стучала в висках, всё тело горело.

— Я хочу... тебя... внутри...

Он усмехнулся — коротко, хищно.

— Вот так лучше.

Он раздвинул её ноги, устроился между ними, и Анна почувствовала, как он прижался к её входу — горячий, твердый, большой. Слишком большой, кажется...

— Расслабься, — прохрипел. — Иначе может быть больно.

И вошел одним движением, до упора.

Анна коротко вскрикнула. Было слишком непривычно, слишком много, слишком глубоко. Она вцепилась ногтями ему в плечи, пытаясь привыкнуть к этому вторжению.

Макар усмехнулся и замер, давая ей время привыкнуть. Пока она прерывисто дышала, дрожа и вонзая ногти в его кожу, он целовал её шею, плечи, ключицы. Но делал это теперь мягче, почти нежно.

— Дыши, — прошептал он. — Просто дыши.

И она дышала — рвано, прерывисто, часто.

И постепенно первый шок отступил, сменился чем-то другим, непривычным для неё. Наполненностью. Блаженством от того, что она его чувствовала так глубоко.

— Ты как? Можно? —