Безымянный. За гранью прошлого - Елена Архипова

Анна проследила за тем, как он уезжает и только после того, как машина скрылась за деревьями, наконец позволила себе расплакаться.

Но поплакать вволю не получилось, потому что сразу же приковыляла Степановна и запричитала:

— Анечка! Господи, живая! Мы тут все с ума сошли, искали, волновались! Побежали в МЧС звонить. Где жы ты была-то?!

— Заблудилась, — ответила коротко, вытирая слёзы. — Меня нашли, переночевала у... у спасателя. Он меня привёз.

— У Безымянного, что ли? — ахнула старуха. — У того отшельника? Ой, девонька, да он же...

— Что он? — резко спросила, развернувшись к соседке всем телом.

— Да ничего, ничего, — Степановна резко сбавила тон. — Просто странный он. Не общается ни с кем, живёт один в лесу. Говорят, с войны вернулся битый. Ну, голова у него не того... — она покрутила пальцем у виска. — Сама же видела, что в голову он раненый был.

— Он нормальный, — отрезала Анна. — В глуши меня как-то нашел, жизнь спас. Да если б не он, я бы не пережила эту ночь в лесу. Там деревья поваленные и ливень с грозой был.

— Ох, ты, господи! — пожилая женщина закрыла рот ладошкой и закивала. — Ну да, ну да…

— Степановна, пойду я, устала. Да и помыться хочу.

Анна резко развернулась, зашла в дом, захлопнула дверь, закрыв на щеколду от непрошенных гостей, и рухнула на кровать.

Плакала долго — о себе, о Макаре, о своей дурацкой жизни, где всё идёт наперекосяк. Хотела сбежать от одного мужчины — наткнулась на другого. Недоступного и закрытого.

“Забудь. Просто забудь, что это было” — его слова жгли мысли, выжигали душу.

Как забыть это? Как забыть его руки, его губы, его взгляд, единственный живой глаз, в котором она видела всё то же, что чувствовала сама — боль, одиночество, жажду близости?

Телефон внезапно ожил, пиликнув один раз, напоминая о себе разряженным аккумулятором.

Анна встала, поставила гаджет на зарядку, помедлив, включила и тут сообщения посыпались все и валом — от бывшего мужа, от подруг, от мамы.

Анна посмотрела на всё это и, не читая, выключила обратно.

Ей никто не нужен.

Ничего не нужно.

Все они остались словно в другой жизни.

Тело зачесалось, напоминая о том, что одежда хоть и сухая, но грязная.

Открыла шкаф, взяла первое попавшееся и потащилась в душ.

А уже там, стоя под струями горячей воды, пока она не закончилась в бойлере, вновь разрыдалась.

Уже под прохладной водой с остервенением терла себя мочалкой, смывая с себя грязь и пот, а заодно и запах Макара.

Три дня она провела в прострации. Убиралась в доме, стирала одежду, перебирала какие-то вещи в шкафу, готовила еду, которую потом сама же и не ела, ходила в магазин и обратно.

Степановна пару раз пыталась завести разговор с расспросами, но Анна мягко отнекивалась и уходила к себе.

— Извините, — говорила она. — Мне нужно побыть одной.

Степановна кивала и замолкала, а в спину Анне сокрушенно качала головой и тихонько вздыхала:

— Ох, девонька…

Анна слышала, но не реагировала.

А на четвертый день пришла ясность и четкое понимание: она влюбилась. В этого угрюмого, изломанного, грубого мужика. За неполных два дня. За одну ночь.

Глупо. Нелепо. Абсурдно! Но это было так.

— И что теперь? — задавала сама себе вопрос и не знала, как на него ответить.

Наливала чай в кружку и выходила на крыльцо. У неё, вдруг, появилась привычка сидеть на крыльце, обхватив кружку с чаем руками, и смотреть на лес.

Туда, где между деревьев скрывался дом Макара. Далеко. Недоступно.

В голове роились вопросы: “А может, и не надо? Может, он прав? Может, действительно забыть всё и жить дальше?”

Но глупое сердце сжималось только от одной этой мысли. Анна знала, что не получится забыть. Никак не получится.

— Дура, — пробормотала она, глядя на лес. — Конченная дура.

Макар пил третий день подряд.

Не напивался — просто поддерживал уровень, чтобы заглушить голоса в голове. И образ её — хрупкой, тёплой, пахнущей чем-то городским и одновременно своим.

Он вернулся домой после того, как привёз её в деревню, и обнаружил, что дом стал чужим. Пустым. Мёртвым.

А ведь она была здесь всего сутки.

Как так получилось, что он привык?

Макар ходил по комнате, как зверь в клетке. Пытался читать — не шло. Пытался работать — руки не слушались. Вышел проверить ловушки на зайцев — вернулся, ничего не поймав.

И всё время, чем бы не занимался, он думал о ней.

О том, как она лежала рядом, согревая его своим теплом. Как смотрела на него без страха и брезгливости, хотя должна была бояться такого урода с мертвым глазом, психа и грубияна.

Как отдалась ему — доверчиво, горячо, без притворства.

Как кричала под ним, кончая.

И как потом плакала, когда он сказал “забудь”. Не слышал, но откуда-то знал, что плакала.

— Чёрт! Да что за блядство! — со психу швырнул кружку в стену и та разбилась вдребезги.

Он сел за стол, уронил голову на руки. Да почему ж ему так хреново-то?

Сам оттолкнул, сам в деревню потом отвез и сам же теперь подыхает тут.

— Ну а что ж я её, должен был тут оставить? Где? В этой избушке? В лесу? В глухомани?

Он часами задавал сам себе одни и те же вопросы по кругу, и не находил ответа.

— К черту всё! И её тоже к черту! На хрен я ей такой сдался? Чтобы что? Кошмарами своими ночными пугать, да мертвым глазом, в который страшно смотреть?

Сам себе Макар боялся признаться в том, что привяжется. Что привыкнет. Что Анна станет нужна ему.

А потом она, промучавшись с ним в этой глухомани, уйдёт, уедет в свой город.

И её даже нельзя будет за это винить! Потому что кто же захочет жить с таким, как он? Изломанным, замкнутым отшельником, орущим по ночам от кошмаров и не помнящим ничего из мирняка.

В госпитале очнулся — половина башки забинтована. Помнил только взгляд Лёшки, да почему-то деда лесника.

О том, как его зовут, в каком он звании и какое сегодня число, ему рассказали. Документы его показали, фото в парадной форме, когда ему вручали звезду героя.

По времени получалось, что то награждение и тот последний бой разделял всего месяц.

Только вот бой, что был позже, он помнил, а награждение нет.

Приходила какая-то женщина,