Зомби из трущоб пускается во все тяжкие - Диана Роулэнд
Пирс окинул комнату свирепым взглядом, после чего размашистым шагом вышел вон, яростно сжав челюсти.
— И что это сейчас было? — спросила я в ту же секунду, как закрылась дверь. — Что может быть настолько важным, чтобы рисковать жизнью Кэнга после всей той колоссальной работы, которую вы проделали, чтобы дотащить его до этой точки?
Доктор Никас тяжело вздохнул:
— С помощью Аллена ты сумела перехватить часть информации, которая нужна Пирсу. Но у него с Кэнгом долгая совместная история. М-да. Любопытно. Пирс просто из кожи вон лез, так отчаянно пытаясь заставить Кэнга заговорить. Сто лет назад Кэнг рассказывал мне, что ему было всего семь, когда его родители погибли на Корейской войне. Значит, сейчас ему было где-то в районе семидесяти. Но Пирсу-то перевалило за сотни лет. Какая у них вообще могла быть «долгая совместная история»? Или это было исключительно делом личной перспективы?
— Ну, спасибо, что разрешили мне поприсутствовать при пробуждении Кэнга, — произнесла я, а затем иронично улыбнулась: — Особенно с учетом того, что сомневаюсь, будто Пирс позволит мне прийти на следующее.
— Это решать не Пирсу, — отрезал доктор Никас, но тут же выражение его лица потеплело. — Я рад, что ты была здесь. Я и понятия не имел, что ты приходила в сознание до полного пробуждения. ЭЭГ показывала обратное. Мне бы очень хотелось обсудить это с тобой, как только мы разберемся с другими неотложными делами.
Он сжал мою руку, а затем кивнул Жаку, чтобы тот ответил… точнее, отвёз меня в комнату, которая вполне могла бы сойти за гостиную в каком-нибудь роскошном загородном поместье. Насыщенные глубокие цвета, элегантная отделка и повсюду книжные полки. По комнате было расставлено несколько уютных кресел, а ближе к центру красовался антикварный кофейный столик и мягкий диван, который буквально умолял, чтобы на нем вздремнули. Экрана системы создания атмосферного погружения здесь не было, но вместо него в комнате был установлен самый реалистичный фальш-камин, какой мне только доводилось видеть.
На кофейном столике красовалась тарелка с закусками из мозгов, а рядом лежал тонкий ноутбук с запиской, выведенной аккуратным почерком доктора Никаса: «для твоего пользования».
Я ухмыльнулась. Кто я такая, чтобы спорить? Особенно когда мне до безумия хотелось узнать, что там произошло в большом мире.
Я проверила почту — и личную, и рабочую, — а затем накатала сообщения своим профессорам, наплевав им, что у меня диагностировали мононуклеоз и что мне придется побыть на удаленке недельку-другую. Пока что я не пропустила ни одной лекции — спасибо великой традиции луизианских учебных заведений закрываться наглухо на всю неделю Марди Гра. Но у меня было стойкое ощущение, что завтрашнюю лабораторную по биологии я всё-таки пропущу.
Покончив со всей этой нудной дребеденью в стиле «я-ответственный-гражданин», я принялась бегло просматривать местные новости, чтобы выяснить, не решил ли мир окончательно рухнуть, пока я плавала в улитковой слизи.
Мир всё еще стоял на месте, а с экрана о подробностях вещало до боли знакомое лицо: Бреннан Мастерс, тот самый телерепортер, которому я одолжила полотенце на месте убийства Грейсона Сигера, чтобы он мог оттереть грязь со своих туфель. И теперь у него как раз вышел свежий репортаж по тому же самому делу. Я кликнула на видеоролик, записанный накануне Марди Гра, и принялась смотреть, как Мастерс зачитывает экстренные новости. Кой Бейтс добровольно сдался полиции за убийство Грейсона Сигера, а правоохранительные органы выдали ордер на арест Джадда Сайлера, чье местонахождение в данный момент оставалось неизвестным.
К моему огромному облегчению, беглый просмотр более поздних видео показал, что имя Рэнди нигде не упоминалось. Это убийство было слишком громким и смачным, так что пресса точно раструбила бы на весь штат, окажись он арестован по сопутствующим обвинениям. Парень отделался в этой безумной заварушке легким испугом и ничем более серьезным, что, возможно, и не было образцом идеального правосудия, но меня такой расклад более чем устраивал. Рэнди просто пытался помочь другу. По глупости.
Моё тело настойчиво просигнализировало, что мне кровь из носу нужно воспользоваться этим дивно располагающим к сну диваном, и спорить я не стала. После двухчасового тест-драйва, по итогам которого диван получил от меня наивысший балл, я снова залезла в сеть и принялась развлекать себя просмотром глупых картинок с котиками.
Я как раз умилялась над видео с котенком, которого щекотали, когда мой телефон пискнул, приняв смску.
От Ника.
«Аллен сказал, что тебя не будет на работе неделю. Мы с Деррелом делим твои смены пополам. Ты моя должница. Твои маски у меня. Надеюсь, тебе уже лучше».
Я перечитала сообщение еще раза три, и моя улыбка становилась всё шире, шире и шире. Послание было сухим, сугубо по делу, без лишних нежностей и с легкой щепоткой стиля «Ник-Говнюк», но это было вообще неважно. Он сам сделал первый шаг к прямому общению, а значит, не отвернулся от меня окончательно.
— Детка? — на пороге комнаты показался мой папа, его лицо судорожно исказилось отчаянной попыткой сдержать слезы.
— Папочка! — лавина чистейшего счастья затопила меня при одном взгляде на него. Я отшвырнула ноутбук в сторону и рванулась на ноги, и он тут же подлетел ко мне, успев перехватить в крепкие объятия до того, как я успела рухнуть на пол.
— О господи, Энджел-детка. — Его голос дрожал, но руки, которыми он крепко прижимал меня к себе, были надежными и сильными. — Ты вернулась. Я вернул тебя.
Я вцепилась в него, и мы какое-то время просто стояли и навзрыд ревели на плече друг у друга, пока наконец он аккуратно не усадил меня на диван — так бережно, словно я была сделана из хрупкого стекла. Устроившись рядом, я прильнула к его боку и испустила долгий, умиротворенный вздох. Он обнял меня за плечи, прижимая ближе, и мы сидели так в благословенной, густой тишине — отец и дочь.
— Мне нужно