После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева

— Эти земли нужны империи.

Тарр подал вперёд папку с бумагами, но Арден не взял её. Бумаги служили фоном. Решение говорил он сам.

— У Чёрного перевала будет развёрнут постоянный пограничный пост, — сказал Арден. — Дом и прилегающая земля переходят под военное управление. Ты освободишь помещения. Люди, которых ты собрала под крышей, будут выведены за пределы участка. Тебе предоставят экипаж, средства и возможность уехать без лишнего шума.

Возможность уехать без лишнего шума.

Как щедро с его стороны.

Селена оглянулась на тех, кто стоял за ней: Лара, у которой побелели губы; Том, сжавший кулаки; Иара, ставшая ещё неподвижнее; Рем, не отводивший серебристого глаза от солдат; дети, притихшие от самого звука чужой власти во дворе.

Вот оно.

Он приехал не только за землёй. Он приехал вернуть себе право распоряжаться ею. Ею, этим домом, этими людьми. Всем, что он привык считать допустимой частью своей воли.

— Нет, — сказала Селена.

Арден замолчал на короткое мгновение.

Тарр опустил глаза в бумаги. Кто-то из всадников шевельнулся в седле.

— Ты, вероятно, не расслышала, — произнёс Арден всё тем же спокойным голосом. — Я не предлагаю обсуждение.

— А я не предлагаю тебе дом.

Он медленно выпрямился в седле.

— Селена.

Её имя в его устах стало предупреждением.

— Не нужно, — сказала она. — Мы уже были в той части разговора, где ты пытаешься произнести моё имя как приказ.

На этот раз тишина за спиной Ардена стала почти осязаемой.

Он смотрел на неё долго. Слишком долго для человека, который не хочет выдавать раздражение. Она видела, как в нём медленно просыпается то же холодное бешенство, которое он в столице прятал под вежливостью.

— Ты находишься на пограничной территории, — сказал Арден. — На земле, имеющей стратегическое значение. Твоя тётя получила право пользоваться этим домом, пока он был не нужен империи. Теперь нужен.

— Покажи приказ короны.

Тарр вскинул голову.

Арден тоже.

— Что?

— Покажи приказ короны, — повторила Селена громче. — Не бумагу округа. Не подпись чиновника, который решил вовремя выслужиться. Настоящий приказ с печатью, по которому дом изымается не по твоему желанию, а по воле трона.

Её голос разнёсся по двору отчётливо.

И в этот миг она поняла: это первый раз, когда говорит ему «нет» не шёпотом, не в личной комнате, не внутри себя.

Так, чтобы это слышали все.

Арден не ответил сразу.

И этого оказалось достаточно.

Потому что солдаты тоже заметили паузу. Тарр — тоже. Даже Харн, стоявший у створки ворот, чуть заметно поднял брови.

— Ты забыла, с кем разговариваешь, — произнёс Арден наконец.

— Нет, — спокойно сказала Селена. — Впервые за долгое время — нет. Я разговариваю с человеком, который привык брать чужое раньше, чем его спросят, по какому праву.

Тарр судорожно втянул воздух. Один из писарей уронил взгляд в землю.

Арден медленно спешился.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

Не потому, что он подошёл ближе. А потому, что Селена слишком хорошо знала эту его манеру: если он спешивался, значит, заканчивал играть в расстояние и переходил к тому, что считал окончательным.

Он остановился в нескольких шагах от неё, по эту сторону ворот всё ещё не переступая.

— Ты слишком увлеклась своей новой ролью, — сказал он тихо. — Я дам тебе возможность сохранить остатки достоинства. Уезжай сейчас. И не заставляй меня делать с тобой то, что уже однажды пришлось.

Селена почувствовала, как что-то ледяное проходит по позвоночнику.

Угроза была сказана так, чтобы услышала только она.

Но именно этого он и хотел — вернуть их разговору прежнюю форму, где главное происходит в полголоса и только между ними, а весь остальной мир служит декорацией.

Она шагнула вперёд ровно настолько, чтобы услышали уже не двое.

— Моё достоинство закончилось для тебя в тот вечер, когда ты решил, что можешь унизить меня под музыку, — сказала Селена. — Здесь другой дом. И другие правила.

Арден замер.

Он не ожидал, что она скажет это вслух. При солдатах. При Тарре. При людях, которых он считал слишком ничтожными, чтобы их присутствие что-то меняло.

Селена слышала только собственный голос и удары сердца.

— Ты выгнал меня из своего дома, генерал, — продолжила она. — Но сюда ты не войдёшь. Ни с бумагами. Ни с угрозами. Ни под именем империи, если за ним прячется твоё личное желание забрать то, что ты не успел прибрать к рукам раньше.

Позади неё кто-то очень тихо выдохнул. Кажется, Иара.

Арден смотрел так, что когда-то этот взгляд заставил бы её замолчать на полуслове. Теперь он только подтвердил: удар достиг цели.

— Ты забываешь, — произнёс он, — кто дал тебе имя, под которым ты вообще что-то значила при дворе.

Селена почувствовала почти физически, как весь двор напрягся.

Вот теперь он делал то, что умел лучше всего: пытался выдернуть из-под человека почву, внушить, что до него ничего не было и после него ничего не останется.

И впервые этого оказалось недостаточно.

— Моё имя было у меня до тебя, — сказала она. — И дом у меня теперь тоже есть без твоего позволения.

Арден резко перевёл взгляд на знак на воротах.

— Долго думаешь удержать его одной только печатью?

— Достаточно долго, чтобы сказать тебе вслух: нет.

Она произнесла это последнее слово так, чтобы оно прошло через весь двор, сквозь дыхание людей за её спиной, сквозь солдатский строй, сквозь самого Ардена.

Нет.

Не просьба. Не истерика. Не отчаянный крик.

Ровное, окончательное «нет».

Арден сделал то, чего она не ожидала: усмехнулся.

Только в этой усмешке не было тепла. Одна лишь хищная уверенность в том, что он всё ещё сильнее.

— Войти, — бросил он своим людям.

Один из солдат двинулся к воротам.

Селена уже не думала. Просто подняла руку с меткой и коснулась железа.

— Закрыться.

Створки сомкнулись с таким тяжёлым ударом, что