Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

Я разрезаю штанину его же ножом и промываю голень. Края раны чёрные, кожа вокруг вздулась. Он морщится от боли, но не шевелит ногой. Я бинтую её полосой, оторванной от его плаща.

Моя кровь зажгла грибницу на лестнице. Моя кровь открыла круг. Светлые пишут: «Она приведёт к королеве».

— Моя кровь открывает двери, — говорю я. — Я ключ.

— Да.

— Кто знал, что я ключ?

Он отвечает сразу, на вдохе:

— Я, Клео и Каспиан.

Пальцы у меня в ладони сжимаются в кулак. Он слышит последнее имя в собственном списке. Имя единственного друга.

И замолкает.

Ева

В пещере гигантских грибов я вдыхаю пыльцу и понимаю, что хочу Мастера Теней и сейчас скажу ему об этом.

А за час до пещеры мы спорим на ходу.

— Каспиан, — говорю я.

— Ева.

— Птица с севера, северная галерея. Про птицу мне рассказал сам Каспиан. Удобно: показать птицу и спрятать руку.

Дэвиан хромает впереди, лицом к тропе. Повязка на голени темнеет.

— Каспиан — мой единственный друг.

— И это всё его алиби?

— Триста лет он стоит у меня за спиной. За триста лет у него было сколько угодно случаев воткнуть мне нож между лопаток.

— В тебя он нож и не втыкает. Он втыкает его в меня.

Дэвиан останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину.

— Северная галерея открыта только девяти, — говорит он. — Кас в Совет не входит.

— А ключи от галереи висят только у девяти?

Он молчит. Потом идёт дальше.

— Каспиан приносит мне вино, шутит, подмигивает и сам рассказывает про птицу, — говорю я ему в спину. — Кто ещё при вашем Дворе так добр ко мне?

— Морвен.

Я поправляю ремень сумки. Гребень Морвен лежит там, рядом с жетоном светлого.

— Морвен дала мне срок до рассвета, — говорю я. — Каспиан дал мне вино. Ты выбираешь подозреваемых по подаркам?

— Я выбираю их по тому, кто знал. — Голос у него садится.

— А Клео?

— Клео держит вход против светлых с железом в боку. Предатели стоят по другую сторону двери.

Моррис ждёт нас у входа в зал. За его спиной золотится воздух.

— Грибной зал, — говорит он. — Дышите через мокрую тряпку и шагайте. Там споры. Я обойду по карнизу, он держит одного. Шайра вас выведет.

— А сама Шайра? — спрашиваю я.

— Вопросов не задавать.

Он лезет вверх по скале и пропадает за уступом.

Шайра смачивает в ручье лоскуты, только для нас двоих, и протягивает их нам. Вуаль на ней сухая.

Шляпки грибов в зале теряются под сводом. С пластин под ними сыплется пыльца. Она медленно оседает золотистыми искрами, и весь зал начинает мерцать. Пыльца ложится мне на ресницы, на рукава, на тыльную сторону ладоней.

Поначалу чувствую только запах мокрой тряпки.

Потом пыльца проходит сквозь неё. На языке у меня мёд. Тепло спускается из горла в грудь, из груди в живот и ниже. Я смотрю Дэвиану в спину: на плечи, на шею под забранными волосами, на руку с ножом.

Я хочу его.

И я скажу ему об этом прямо сейчас.

Дэвиан останавливается и стягивает тряпку с лица. Он поворачивается ко мне. Глаза у него всегда чёрные целиком, а сейчас по черноте бегут золотые искры.

— Споры снимают запреты, — говорит он медленно. — У людей. А у фэйри отнимают право молчать.

Шайра впереди оборачивается. Пыльца лежит у неё на вуали и на плечах. Шаг у неё ровный, руки спокойные.

— Значит, сейчас ты…

— Сейчас не спрашивай ничего!

— Почему?

— Потому что я отвечу.

Он слышит собственный ответ и сжимает губы.

Вопрос встаёт у меня на языке целиком. «Что ты обещал Совету?» Я помню рассветный зал, голос Морвен «Пусть поклянётся» и руки стражей у меня на плечах. Меня вывели за дверь раньше, чем он открыл рот. Сейчас он ответит. Споры его заставят.

Я смотрю на его лицо.

Пыльца лежит у него на скуле. Он стирает её пальцем, и на подушечке остаётся золото.

Я ловлю его запястье. Подношу палец к губам и слизываю пыльцу.

Он задерживает дыхание.

На языке у меня мёд, а под ним мокрая хвоя. Кожа у него под моим языком ледяная, а у меня горят губы.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю я.

Ответ выходит из него на выдохе:

— С той секунды, как ты меня укусила.

У меня слабеют ноги. Значит, с первой минуты, с двора под фонарём, где мои зубы вошли ему в ладонь. И всё это время, у стены с картой, в одной кровати на двоих, в пещере посреди метели, у источника, он хотел меня.

— Тогда почему ты меня не целуешь?

Золото плывёт у него в глазах. Кадык дёргается. Сейчас он скажет всё: про обещания, про клятву, про то, о чём молчит с рассветного Совета.

Чтобы не произнести ответ о клятве, он целует меня. Резко, словно ставит печать на собственных словах. Я отвечаю — и он на мгновение забывает, зачем начал.

Он отступает к ножке гриба. Я удерживаю его за ворот и спрашиваю:

— Зачем ты бил скалу у источника?

Под действием спор он наконец проговаривается:

— Чтобы не войти к тебе в воду. Ещё шаг — и я бы забыл обо всём.

Тени поднимаются вокруг нас стеной. Я касаюсь рубца под его воротом. В самом начале он холоден, будто там спрятан осколок льда. Дэвиан вздрагивает.

— Ева, — выдыхает он и останавливает мою руку. — Не здесь. Не под пыльцой.

— Тогда когда?

— Спроси меня трезвой, и я отвечу на всё. И возьму всё.

— Это обещание?

— Да.

Тени расходятся. Золото снова сыплется на нас. Рядом стоит Шайра, спиной к нам, и ждёт. Пыльца оседает у неё на вуали.

Когда я встаю, она поворачивается, берёт меня за запястье пальцами в перчатке, Дэвиана — за рукав и ведёт за собой.

Она идёт сквозь золото без тряпки, ровно и быстро. Сворачивает раньше, чем я различаю поворот. Пальцы у неё холодные даже сквозь кожу перчатки. Дэвиан идёт следом и молчит: под спорами каждое его слово — правда, и слова он бережёт.

Из зала мы выходим в узкий проход. Воздух здесь чистый. Моррис спрыгивает с уступа и оглядывает нас: мои губы, расстёгнутый ворот Дэвиана, пыльцу у него в волосах.

— Живые, — говорит он. — Целые?

— Целые, — говорит Дэвиан.

— Фэйри и без спор правдивы. — Моррис ухмыляется. — Значит, целые. Скучно.

Шайра садится у входа в проход, лицом к залу. Я засыпаю на плаще Дэвиана раньше, чем успеваю