Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

Дэвиан

Ева спит на моём плаще, лицом к стене. Во сне она лежит на моих тенях, и рукав у неё на плече темнеет до графита.

Пыльца сходит с меня к ночи, по здешнему счёту. Сначала гаснут искры в глазах, потом уходит мёд с языка. На губах остаётся её вкус: тёплое молоко, земля после дождя. Мёд дают споры. Молоко и землю даёт она.

Повязка на голени промокла. Железо жжёт под ней ровно, без передышки, и я радуюсь этой боли: она держит голову ясной.

Я прижимаю ладонь к ключице. Холод в начале рубца живёт там с рассветного Совета. Её губы находят его с первого раза.

На том Совете я трижды поклялся вернуть её к Чаше к полуночи Долгой ночи. Каждый день здесь — неделя наверху. Два дня внизу уже позади.

Я перебираю три века: Кас у меня за спиной в каждом бою, Кас с вином у моей двери, Кас, который первым рассказывает про чужую птицу с северной галереи. И каждый раз я дохожу до птицы.

Шайра сидит у входа в проход. Пыльца так и лежит у неё на плечах, а дышит она ровно. Моррис храпит у её ног. Мои тени лежат на камне и смотрят вниз. Все, кроме тех, что лежат под Евой.

«Спроси меня трезвой, и я отвечу на всё». Я сказал это сам, и назад мне этих слов уже не взять.

Сдержу клятву — отдам её Чаше. Нарушу — иней пройдёт по рубцу к сердцу.

Ева шевелится во сне и шепчет одно слово на своём языке. Тени под ней вздрагивают и прижимаются к её спине.

Поцелуй — это обещание. Сегодня я его даю.

Когда она спросит про клятву Совету, я отвечу — и потеряю её.

Ева

Утром мы оба делаем вид, что виноваты грибы, и только я из нас двоих способна солгать.

Я сворачиваю одеяло и долго вожусь с завязками, лишь бы смотреть в пол.

Дэвиан сидит у выхода из ниши спиной ко мне и перевязывает голень. Полоса от его плаща мокрая насквозь, по краю проступает чёрное.

— Это были споры, — говорю я его спине.

Пальцы на узле замирают.

Он молчит.

Он затягивает узел, проверяет его и встаёт. Сегодня он обходится без шпилек.

Под пыльцой он сказал: «Спроси меня трезвой, и я отвечу на всё. И возьму всё». Я помню каждое слово и помню, на каком из них у него сел голос. Протрезвела я давно. Вопрос про клятву Совету сидит у меня в горле с того рассвета, когда меня вывели из зала, и сейчас для него самый подходящий час.

Я закидываю сумку на плечо и выхожу из ниши мимо Дэвиана.

Трусиха. Трусиха с отличной памятью.

Моррис ждёт у развилки. Фонарь с жуком качается у него в руке, надрезанное ухо подёргивается.

— Вечер прошёл, наземница. — Он покачивает фонарём. — За правую тропу ты должна мне две сказки.

— Помню.

— Долги под холмом растут.

— А длину сказок ты так и не назначил.

Жёлтые глаза сужаются. Моррис открывает рот, закрывает его и машет рукой: давай.

— Жили-были дед да баба, — говорю я. — И была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко, не простое, а золотое. Дед бил-бил, не разбил. Баба била-била, не разбила. Мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Дед плачет, баба плачет. Конец.

Моррис смотрит на меня, на Дэвиана и снова на меня.

— Они били яйцо, чтобы разбить. Мышь его разбила. Почему они плачут?

— Этот вопрос моя страна задаёт себе тысячу лет.

Шайра идёт впереди. Плечи у неё под вуалью вздрагивают, и она поправляет перчатку.

— Короткая, — говорит Моррис. — Но сказка. Одну засчитываю. Вторую хочу длинную. И чтобы в ней кто-нибудь умер.

Я перешагиваю трещину в полу и выбираю.

— Жил-был богач с синей бородой. Он женится в седьмой раз. Куда делись шесть прежних жён, соседи гадают шёпотом. Седьмой жене он отдаёт ключи от всего замка: открывай любую дверь, кроме одной, маленькой, в конце нижнего коридора.

— Она её открывает, — говорит Моррис.

— В первый же день. Там на полу кровь, а на стене висят шесть прежних жён. Ключ падает у неё из пальцев прямо в лужу. Она трёт его песком, золой, полотном. Пятно сходит, а через час проступает снова. Ключ волшебный. Он помнит кровь.

Шаги Дэвиана у меня за спиной смолкают. Потом они звучат снова, ровнее прежнего.

— Муж возвращается и просит ключи, — продолжаю я. — Видит пятно. Даёт ей четверть часа на молитву.

— Кто её спасает?

— У автора сказки — братья, в последнюю минуту. У моей бабушки она поднимается на башню, ждёт его на верхней ступени и сталкивает вниз.

Шайра останавливается. Пальцы в перчатке ложатся на рукоять клинка. Моррис трогает её за локоть, и только тогда она идёт дальше.

Моррис хохочет, и жук в фонаре вспыхивает ярче.

— Вот это сказка. Долг закрыт, наземница.

Дэвиан молчит до самых ворот. У ворот до меня доходит, кому я рассказала про шесть жён на стене.

Город вырастает из темноты целиком. Стены, мосты, лестницы и башни у него из чёрного стекла, и в каждой стене горят фиолетовые руны. Над крышами светят голубым огромные шляпки грибов. По мосту у нас над головами ползёт паук с корзинами рыбы на спине, и мне приходится задрать голову, чтобы увидеть его брюхо.

Дэвиан щурится. Свет рун режет ему глаза, и голову он держит опущенной.

— Королеву здесь видели? — спрашиваю я Морриса.

— Спроси сама. — Он кивает на рыночный ряд. — Вопросы у нас бесплатные. Ответы — по-разному.

Старуха-дроу торгует светящимися грибами. Кожа у неё пепельная, волосы белые, на пальцах кольца из чёрного металла.

— Королева в Бездне, — говорит она и поджимает губы.

На этом её товар кончается.

Молодой стражник у моста смеётся над моим вопросом.

— Умерла твоя королева. Король это прячет, а Дома кивают. — Он облизывает губы. — Хочешь доказательство? Во дворце у Короля два трона. Второй пустует.

Гхола метёт ступени четырьмя руками. Он моргает перепонками и говорит в ступени:

— Королевы не было. Король выдумал её для Домов.

Мы идём дальше. Дэвиан оглядывается на каждого, кто с нами говорил: на старуху, на стражника, на гхолу. Между бровей у него залегает складка.

— Наверху каждая фраза — правда, — говорит он тихо. — Мне остаётся найти, что за ней спрятано. Здесь… — Он сжимает челюсти. — Кто из них лжёт?

Мастер Теней, три века глава шпионов Зимнего Двора, спрашивает об