Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

— Так кто из нас кому приказывает? — спрашиваю я.

Вместо ответа он уходит за грибы. Оттуда доносятся глухие удары: Дэвиан бьёт кулаком по скале.

Я остаюсь в воде и долго смотрю туда, где он стоял.

Он возвращается, когда я уже лежу на его плаще у стены. Костяшки правой руки у него сбиты в кровь. Он садится у входа в нишу спиной ко мне и точит нож. Камень шуршит по металлу до утра. Если здесь бывает утро.

Утро объявляет Моррис: стучит фонарём о ножку гриба. Мы идём дальше. Дэвиан смотрит на тропу. Я смотрю ему в спину и на сбитые костяшки.

Тропа долго петляет между грибами и упирается в развилку. Левая ветвь уходит вниз, в фиолетовый свет. Вдоль правой грибница темна.

Моррис останавливается. Он подносит фонарь к правой тропе, и жук в склянке забивается в угол.

— Дальше тропа, по которой ушли светлые, — говорит он. — Трое ушли, вернулся один.

Он шумно вдыхает.

— И с неё тянет свежей кровью.

Ева

На тропе лежит мёртвый светлый эльф, и в кулаке у него моё описание.

Мы находим его недалеко от развилки. Он лежит поперёк тропы лицом вверх, в белом доспехе с золотым солнцем на груди, и светлые волосы у него слиплись от крови. Горло перерезано от уха до уха, глаза открыты.

Моррис присвистывает.

— Свои, — говорит он. — Чужой бьёт в спину. Этот смотрел в лицо тому, кто его резал.

Дэвиан опускается на одно колено. Правая рука эльфа сжата в кулак, пальцы окоченели. Дэвиан разгибает их по одному, и каждый хрустит. Хруст уходит под свод.

В кулаке смятый лист. Золотой воск печати в трещинах, а солнце на нём целое: круг в лучах.

Дэвиан разворачивает лист и читает вслух:

— «Человеческая женщина, волосы тёмные, на коже молоко и мёд. Будит Чашу. Взять живой: она приведёт к королеве».

Он читает ровно. На слове «живой» голос у него опускается.

Рукава у меня темнеют до плеч.

— Молоко и мёд, — говорю я. — Мне льстит. Светлый Двор меня нюхал.

— Тебя нюхал для них кто-то другой.

— Ближе всех ко мне стоишь ты.

— Да, — говорит Дэвиан.

Он складывает лист вчетверо и прячет за пазуху.

— Ты слышишь, что сейчас сказал?

— Правду. Ближе всех стою я. — Он поднимается с колена. — Рядом с тобой стоят и другие.

— Эллиан верит в королеву, — говорю я. — И верит, что найду её я.

— Эллиан верит в то, что ему нужно.

Шайра стоит над телом. Вуаль у её рта колышется часто. Она наклоняется и закрывает мёртвому глаза пальцами в перчатке. Когда она убирает руку, на ресницах мёртвого белеет иней.

— За эту тропу цена двойная, — говорит Моррис. — Где лежит один мёртвый светлый, рядом ходят живые.

— Две сказки, — говорю я. — Вечером.

— Доживи до вечера, Е-е-ева.

Шайра проходит мимо и задевает его плечом.

Тропа поднимается по уступам. На камнях вдоль неё выбиты такие же солнца, метки светлых для своих.

Ритм сетки я ловлю раньше любого заказчика, это моя профессия. Солнца стоят через равные промежутки, и я иду под этот ритм. Потом он ломается: следующее солнце стоит дальше, чем надо.

В сетке зияет лишняя пустота.

Дэвиан идёт первым и уже входит в неё. Я смотрю на пустой промежуток и вижу тусклую линию на высоте колена.

Проволока.

— Стой!

Я хватаю его за пояс и дёргаю на себя. Он уже переносит вес на шаг. Проволока рассекает ему голень сквозь кожу штанины.

Он шипит и падает на колено. Из разреза идёт дымок. Края раны чернеют у меня на глазах.

— Железо, — говорю я. — Обычная проволока. Ты шёл прямо на неё.

— Для меня здесь пустой воздух. — Он скалится, клыки наружу. — Чувства фэйри железо пропускают.

Моррис наклоняется и трогает проволоку пальцем.

— Железо ставят на фэйри, — говорит он. — Дроу через него перешагнут. Наземница тоже.

Сверху щёлкает арбалет. Стрела входит в ножку гриба у моей головы.

С уступа спрыгивают дроу: пепельная кожа, белые косы, кривые клинки. Выше стоит светлый в белом плаще и снова заряжает арбалет.

— Женщину брать живой! — кричит он.

Один дроу хватает меня за локоть и рывком тянет к себе.

Дэвиан встаёт на раненую ногу.

Не успеваю моргнуть, как он уже рядом. Нож входит дроу под челюсть по рукоять. Другой нож — в живот, рывком вверх. Дроу хрипит. Пальцы на моём локте разжимаются. Он оседает мне под ноги.

Другой дроу бросается на Дэвиана со спины. Шайра проходит под его клинком и бьёт снизу, коротко и точно. Дроу валится на камень. На её чёрном лезвии белеет иней и через миг тает.

Светлый бросает арбалет и бежит вверх по уступам. Дэвиан выдёргивает нож из мёртвого и бросает. Нож входит светлому в бедро. Светлый падает.

— Обычно режу я, — говорит Моррис и смотрит на Шайру. — Иногда она.

Он идёт вязать светлого.

Дэвиан хватает меня за плечи и быстро осматривает лицо, руки, шею.

— Он тебя ранил?

— Цела.

Он поднимает окровавленную руку к моей щеке. И замирает.

Рука у него в крови по запястье. Кровь дроу темнеет между пальцами, а у меня на скуле краснеет след его большого пальца.

Светлый сидит у скалы, руки связаны за спиной. Моррис выдёргивает из его бедра нож Дэвиана и вытирает о белый плащ.

Дэвиан опускается перед пленным на корточки. Голень у него кровит, голос спокойный.

— Кто сказал вам о ней?

Светлый сжимает губы и молчит.

Дэвиан кладёт большой палец на рану в его бедре и давит.

Светлый воет.

— Кто?

— Птица! — выдыхает светлый. — О ней нам сказала птица с севера.

— Чья?

— Птиц принимает принц. Я видел перья, белые.

— С севера — откуда?

— С Зимы. — Светлый поднимает глаза и улыбается разбитыми губами. — У тебя дома предатель, Мастер Теней.

Моррис хлопает пленного по плечу.

— Этого я возьму себе. Светлые за своих платят, а я сдеру с них по полной.

У ручья Дэвиан садится на камень и молча протягивает мне ладони. Я промываю их. Кровь дроу медленно смывается, окрашивая воду в ручье розовым.

Я поворачиваю его правую ладонь к свету.

Под большим пальцем белеет шрам. Полумесяц из мелких вмятин.

Я вспоминаю двор и фонарь: он зажал мне рот, и я укусила его изо всех сил.

— Это я, — говорю я.

— Ты.

— Фэйри ведь заживают за день.

— Этот я специально оставил.

Я поднимаю глаза. Он смотрит на ручей.

— Зачем?

— Ты