Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

Она поставила сумку на свой стол. Потом, сердясь на нелепое сравнение, широко раскрыла окно.

Во дворе спорили двое взрослых учеников из ее группы. Один держал длинную веревку, другой показывал что-то на пальцах. Судя по тому, как ожесточенно они разворачивали веревку в разные стороны, спор был вполне подходящим для сегодняшнего занятия.

Генриетта высунулась из окна.

— Если вы уже все решили, я пойду домой.

Оба подняли головы. Тот, кто возил товары на ручной тележке, спрятал веревку за спину, как будто она была запрещенным ответом.

— Не решили. Как раз вас ждали.

— Тогда поднимайтесь. И веревку берите, раз она виновата.

В комнате постепенно собралось девять человек. Это было последнее большое занятие перед итоговой работой. Кто-то пришел прямо после смены, с темными следами пыли на рукавах; кто-то успел переодеться и теперь берег чистую юбку от общей скамьи. Женщина, работавшая в переплетной мастерской, принесла с собой маленькие обрезки картона: на них было удобно чертить размеры. Продавец семян сел ближе к окну, потому что при лампе цифры у него всегда получались слишком мелкими. Генриетта знала это без вопроса и заранее положила туда лишний лист.

— Сегодня начнем с вашей веревки, — сказала она.

— С нее нельзя начинать, — возразил возчик. — Она короткая.

— Для чего короткая?

— Вот именно! — обрадовался его товарищ, работавший у торговца тканями. — Я ему это и говорю. Для чего? Ты сначала скажи, чего тебе надо, а потом жалуйся на длину.

— Мне нужен ответ на обычный вопрос. Если двор шестнадцать мер вдоль, одиннадцать поперек, сколько надо ограды? Я сложил. Двадцать семь.

— И оградил только половину, — сказала женщина из переплетной мастерской.

Кто-то засмеялся. Возчик расправил веревку и положил на стол прямым углом.

— Я знаю, что четыре стороны. Не надо делать вид, будто я их не видел. Я просто считал эти две, а потом меня позвали.

— Тогда ты остановился на двадцати семи, а не получил двадцать семь, — сказала Генриетта. — Покажи, что собирался делать дальше.

Он замкнул веревку в неровный прямоугольник. Короткого конца не хватило, и продавец семян подставил палец вместо отсутствующего участка.

— Мой вклад в ограду, — объявил он.

— Только держи ровно, — велел возчик и начал считать заново.

Генриетта не стала помогать. Пятьдесят четыре он получил сам, записал крупно, потом нахмурился.

— А ворота?

Смех стих. Ворота она намеренно не упоминала. Товарищ возчика подвинулся ближе, женщина с картонками достала карандаш.

— Вот теперь, — сказала Генриетта, — у нас появилась настоящая задача. Ограда идет вокруг двора, но на одни ворота нужны другие доски. Ширина ворот три меры. Что вы заказываете?

Они заговорили сразу. Кто-то предложил вычесть три, кто-то возразил, что ворота тоже стоят денег, и начал требовать их цену. Возчик уперся ладонями в стол.

— Дайте мне закончить хоть раз, я же только понял.

Генриетта подняла руку, и шум постепенно стих.

— Пусть закончит. А цену ворот мы узнаем отдельно. Не заказывайте неизвестную вещь только потому, что умеете складывать.

Следующую задачу они решали попарно: рассчитывали ткань для четырех полотнищ, к каждому из которых требовалась добавочная полоса. Работник торговца тканями сразу потянул к себе лист, но соседка из пекарни придержала его за край.

— Дай мне самой. И не вздыхай, когда я медленно.

— Я не вздыхаю.

— Ты уже.

Он демонстративно задержал дыхание. Она посчитала две строки, взглянула на него, прыснула и велела дышать как нормальный человек.

Генриетта ходила между столами. Проверяла не только ответы, но и записи: иной правильный результат получался случайно, а неверный иногда требовал исправить одну цифру. Возле окна двое спорили о том, куда деть остаток полосы. У печи женщина старательно выводила каждое действие на отдельной строке. Генриетта присела рядом.

— Ты здесь два раза прибавила один и тот же край.

Женщина посмотрела на лист. Потом прикрыла его ладонью.

— Я же дома все делаю правильно. Почему на бумаге выходит хуже?

— Давай как дома. Покажи мне руками.

Они разложили картонки. Женщина быстро составила нужное полотнище, отодвинула лишнюю полоску, посмотрела на собственные цифры.

— Здесь я ее уже учла.

— Да.

— А потом забыла, что учла.

— Теперь подпиши рядом, что это за число. Не просто длина, а длина вместе с краем.

Женщина убрала ладонь с листа и начала писать. Генриетта встала. Продавец семян уже подсказывал соседу прежде, чем его спрашивали, и Генриетта подошла попросить, чтобы он дал человеку подумать. Здесь у нее было право вести дело от начала до конца.

К последней четверти часа столы покрылись обрезками и листами. Возчик собрал веревку в аккуратный круг и спросил, нужна ли она на итоговую работу.

— Не нужна. Но если с ней спокойнее, принеси.

— А вы не засмеетесь?

— Я сегодня ни разу не смеялась над веревкой.

— Над оградой смеялись.

— Над оградой с одним пальцем вместо досок. Это было трудно выдержать.

Он улыбнулся и спрятал веревку в сумку.

Потом разговор сам перешел на девятнадцатое число. Кто во сколько освобождается, сколько продлится последняя работа, можно ли прийти на несколько минут позже. Генриетта ответила на все вопросы и, пока люди еще не начали собираться, сказала:

— А вечером я жду вас дома. Я обещала чай после окончания курса и от обещания не отказываюсь.

Женщина из переплетной мастерской подняла голову.

— Всех?

— Всех девятерых. По одному я вас уже достаточно видела над задачами, хочу наконец посмотреть, как вы сидите без карандашей.

— Я без карандаша не умею, — сказал продавец семян.

— Тогда можешь взять один. Но проверять не буду.

— На Круглой улице? — уточнила женщина из пекарни.

— Да. Адрес я запишу. Чуть позже скажу точное время, когда сверим дела с мужем. Вечер оставьте свободным, если можете.

— И пирог будет? Вы нам весной рассказывали про яблочный.

Генриетта помнила, как рассказывала. Тогда впереди было столько времени, что обещание казалось почти готовым угощением. Достаточно лишь дождаться нужного дня.

— Будет что-нибудь хорошее к чаю, — сказала она. — Без задач про доли пирога, обещаю.

Люди засмеялись. Женщина из пекарни попросила написать адрес крупнее, потому что Круглую улицу знала, а нужного дома не видела. Генриетта написала. Ее рука двигалась уверенно. Никакого стыда за приглашение она не чувствовала. Ей хотелось этого вечера еще до свадьбы, когда они с Раймундом выбирали дом и представляли, как будут в нем жить.

О домашнем чае он знал. Кивал, когда она говорила про окончание курса, улыбался ее рассказам об учениках. Девять человек и Леокадия, которой хотелось показать, чем занята сестра, — вместе с ними получится двенадцать. Раньше Генриетта устраивала и такие вечера. Правда, раньше белье само встряхивалось над корытом,