Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— Надень ту, в которой тебе удобно есть, — сказала Генриетта возчику.

— У меня все такие.

Он ушел последним, прижимая веревку к боку. Генриетта осталась одна и некоторое время просто сидела за столом. Перед ней были чужие расчеты, короткий карандаш и просторная чистая полоса дерева, на которой не лежало ничего домашнего.

Она закончила проверку двух работ, подготовила лист для итогового занятия. Потом собрала обрезки, закрыла окно и пошла домой.

На улице пахло нагретой пылью и хлебом. Генриетта купила два кислых яблока, одно съела по дороге. У ворот собственного дома замедлила шаг. Раймунд уже должен был вернуться после дневных дел. Ночь одиннадцатого он проспал дома. Вчера спросил, может ли она взять свободные дни позже, и она ответила, что после курса будет легче.

Ей хотелось принести домой сегодняшний смех. Рассказать про палец вместо ограды, показать, как возчик спрятал веревку. Она открыла дверь и увидела Раймунда в гостиной. Он стоял у шкафа с книгой в руке.

— Я тебе яблоко принесла, — сказала она.

Он улыбнулся.

— Тогда я вовремя спустился.

— Ты спал?

— Нет, читал. Наверху тихо.

Генриетта положила яблоко на стол. Сумку поставить было некуда: на ее рабочем месте лежали сложенные полотенца, у стены стояла миска с сухими прищепками. Раймунд заметил ее взгляд.

— Это высохло. Я снял. Сейчас уберу.

— Куда?

— В шкаф.

Он открыл дверцу, но нижнюю полку занимала коробка, которую они перенесли из малой комнаты. Раймунд придержал стопку и посмотрел на Генриетту.

— Ты хотела эту коробку разобрать?

— Хотела.

Слово прозвучало резче, чем она собиралась. Он не ответил тем же; вынул коробку, поставил на пол, положил полотенца на освободившееся место. От этого стало одновременно легче и хуже. Теперь ее бумаги были на полу, зато полотенца наконец устроились удобно.

— Я сегодня подтвердила ученикам чай девятнадцатого, — сказала Генриетта.

Раймунд выпрямился.

— Всем девятерым?

— Да. И Леокадию хочу позвать, она на следующий день уезжает. Мы ведь собирались.

— Собирались.

Он взял яблоко, повертел в руке. Генриетта ждала следующей фразы и сама приготовила несколько ответов. Что это ее ученики. Что вечер был обещан давно. Что он вчера сказал про возможность отдыхать позже, после курса, а курс нужно сначала закончить.

Но Раймунд спросил только:

— Во сколько?

— Еще не сказала. Хочу с тобой выбрать.

— У меня восемнадцатого ночь. Девятнадцатого днем надо будет поспать.

— Значит, вечером.

— Хорошо. Давай завтра посмотрим, что для этого нужно.

Он откусил яблоко. Кислота заставила его чуть сощуриться, и Генриетта неожиданно улыбнулась. Протянула руку, стерла каплю с его подбородка. Раймунд перехватил ее запястье и поцеловал пальцы.

На мгновение ей показалось, что можно просто подойти к нему, прижаться и не говорить ни о столе, ни о коробке. Он был рядом. Выспавшийся, теплый, с ее яблоком в руке. Она хотела его, и никакая перестановка этого не отменяла.

Из сумки выскользнул край бумажного свертка. Генриетта подхватила его, прежде чем листы упали.

— Мне нужно еще подготовить задания, — сказала она.

— Я не буду мешать.

Раймунд поднял книгу и пошел в кухню. Генриетта села за стол. От миски с прищепками остался маленький круг пыли; она стерла его ладонью, разложила листы. Левое колено уперлось в коробку. Генриетта отодвинула ее ногой, потом передумала, подняла и поставила рядом со стулом.

Первые две задачи дались легко. Для третьей понадобились деревянные мерки. Она поискала их в сумке, в верхней коробке, на шкафу. Потом вспомнила, что оставила в Доме учения. Обычно мерки лежали возле ее стола в маленькой комнате, и рука находила их без мысли. Теперь то, что нужно было на занятиях, она старалась уносить сразу, чтобы не разыскивать дома.

Можно было нарисовать. Она нарисовала. Потом из кухни донесся вопрос, где стоит крупная соль. Генриетта ответила. Через минуту Раймунд попросил сказать, сколько воды налить в кастрюлю. Он готовил ужин и спрашивал совершенно по делу. Она встала, показала, вернулась.

Третья задача не складывалась. Не из-за соли. Она могла бы спокойно попросить его не отвлекать ее следующие полчаса, и он, вероятно, послушал бы. Но за спиной стояла коробка, ее узкий стол был заставлен, а лампу пришлось перенести к ужину на общий. Каждый раз ее занятия начинались с временного освобождения места. Маленькая комната тем временем могла стоять пустой до следующего сна Раймунда.

Генриетта положила перо.

Она согласилась на перестановку. Сама несла коробки. Сама сказала, что лучше унести их, чтобы не мешать ему отдыхать. Это было правдой, но от этой правды стул не переставал цепляться за дверцу шкафа.

За ужином она рассказала про веревку. Раймунд засмеялся именно там, где ей хотелось, и потом подробно расспросил, как взрослые люди решаются вернуться к учебе. Она отвечала, увлеклась, показала на куске хлеба, как одна из женщин мысленно отмеряет длину. Он слушал. Не смотрел на часы, не пытался немедленно исправить чужой способ счета.

После еды Раймунд убрал посуду. Генриетта перенесла недописанную задачу на общий стол, к лампе. Когда он вернулся, она не стала прятать лист.

— Мне нужно поговорить с тобой о комнатах, — сказала она.

Он сел напротив.

— Сейчас?

Она посмотрела на часы. Уже поздно, Раймунд несколько раз зевнул, и она сама еле держала глаза открытыми. Ей не хотелось снова сказать первое обидное и потом целый разговор от него отталкиваться.

— Завтра после завтрака. Здесь, в гостиной. Не между другими делами.

— Ты хочешь вернуть мой матрас обратно?

— Я хочу поговорить о том, где мне работать.

— Я же днем не всегда сплю. Можешь пользоваться маленькой комнатой, когда меня нет.

Генриетта посмотрела на свою коробку у стула. В ней лежали листы, которые пришлось бы снова переносить наверх, а перед его сном снова уносить. Раймунд следил за ее взглядом, нахмурившись.

— Давай завтра, — повторила она. — Я не прошу тебя сейчас куда-то переселяться.

Он кивнул, но лицо осталось настороженным.

Генриетта собрала задачи в одну стопку. На этот раз не убрала ее со стола. Подвинула лампу ближе, вернула на место перо, и Раймунд молча отодвинул свой пустой стакан, чтобы освободить ей еще немного места.