Попаданка. Мой гарем — мои правила - Вика Пламя

Они смотрели на меня и не понимали. Я не делала ничего. Не била. Не кричала. Не угрожала. Просто сидела. И ждала.

Прошёл час, может, больше. Мальчики начали шевелиться и подползать ближе. Они не рычали и не скалились. Они смотрели. Изучали. Нюхали воздух.

Самый маленький, тот, с болотными глазами, подполз первым. Близко, так, что я чувствовала его дыхание. Он протянул руку и коснулся моей ноги. Пальцы были холодными, грязными, дрожащими.

Я не двинулась и не отстранилась. Просто смотрела на него и улыбнулась. Мягко. Тепло.

Он вздрогнул, отдёрнул руку и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не страх. Не голод. Что-то другое. Что-то, что я не могла назвать.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Ты молодец.

Он не понял слов, но понял тон. И что-то в нём расслабилось. Чуть-чуть. Едва заметно.

Я встала медленно, вышла из клетки, закрыла решётку и посмотрела на эльфа. Он всё ещё стоял у окна и не обернулся.

— Они не дикие, — сказала я. — Они просто не знают. Как и я. Как и ты. Как и все.

Он не ответил. Но я видела, как его плечи чуть опустились. Чуть-чуть. Едва заметно.

Весь день я провела с мальчиками. Я не била их, не кричала и не заставляла. Я просто была рядом. Приносила еду, воду, чистые тряпки. Я садилась на пол и ждала, пока они подойдут. Пока привыкнут. Пока поверят.

К вечеру они уже не рычали и не скалились. Они смотрели на меня. Ждали. Не понимали. Но ждали.

Эльф пришёл вечером. Он стоял в дверях и смотрел на меня, на мальчиков, на то, как они сидят вокруг меня, как слушают мой голос, как тянутся ко мне. Не за болью. За чем-то другим. За теплом. За чем-то, чего у них никогда не было.

— Ты упрямая, — сказал он.

— Знаю, — сказала я.

— Ты опасная, — сказал он.

— Знаю, — сказала я.

— Ты… — он замолчал и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Что-то тёмное. Голодное. — Ты хочешь доказать, что ты права. Что твой метод работает. Что ты можешь сделать из них людей. Не рабов. Не зверей. Людей.

— Да, — сказала я. — Хочу.

— Тогда докажи, — сказал он. — Сейчас. Мне. Докажи, что твой метод работает. На мне.

Я посмотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, которые сжались в кулаки.

— Что ты хочешь? — спросила я.

— Ты сказала, что я стал твоим, потому что ты показала мне свободу выбора, — сказал он. — Но я не помню этого. Я помню только боль. Только страх. Только тебя. Докажи, что ты можешь дать выбор. Мне. Сейчас. Пока мальчики смотрят.

Я встала и посмотрела на мальчиков. На пятерых. Грязных. Диких. Голодных. Они смотрели на меня. Ждали.

— Хорошо, — сказала я. — Смотри.

Я подошла к эльфу близко, так, чтобы он чувствовал моё дыхание, чтобы видел мои глаза. Я подняла руку и коснулась его щеки. Медленно. Осторожно. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Ты хочешь меня? — спросила я.

— Да, — прошептал он.

— Тогда смотри, — сказала я. — И не смей трогать.

Я отвернулась, пошла к мальчикам и села на пол в центр. Они окружили меня. Пятеро. Смотрели. Ждали. Не понимали.

Я начала расстёгивать платье. Медленно, пуговица за пуговицей. Мальчики смотрели. Их глаза расширились, дыхание участилось. Они не понимали, что происходит, но чувствовали что-то новое. Что-то, что не было болью.

Я сняла платье и осталась в одной рубашке. Тонкой. Белой. Просвечивающей. Я видела, как их взгляды скользнули по моей груди, по соскам, которые проступили через ткань, по животу, по бёдрам.

Я раздвинула ноги медленно, так, чтобы они видели. Я провела рукой по груди, по животу, опустила руку между ног. Я видела, как они смотрят, как их руки тянутся ко мне, как они дрожат.

— Смотрите, — сказала я тихо. — Смотрите и не смейте трогать.

Я начала ласкать себя медленно, глядя на них. На пятерых. На их голодные глаза. На их дрожащие руки. На их члены, которые поднимались под грязными тряпками.

Самый маленький, тот, с болотными глазами, подполз ближе. Он смотрел на мои пальцы. На то, как они двигаются, как скользят, как входят. Он дрожал весь. Его губы были приоткрыты. Его дыхание было тяжёлым и быстрым.

Я протянула руку и коснулась его губ мокрыми пальцами. Он вздрогнул и посмотрел на меня. Не понимал. Но чувствовал что-то. Что-то, что не было болью.

— Лизни, — сказала я.

Он не понял слов, но понял жест. Он высунул язык и коснулся моих пальцев. Медленно. Осторожно. Как животное, которое пробует новую еду. Его глаза расширились. Он застонал. Тихо. Гортанно. И потянулся за добавкой.

Я разрешила. Ему. Только ему. Он лизал мои пальцы жадно и голодно, как будто это было единственное, что имело значение. А я смотрела на эльфа.

Он стоял у двери и смотрел. Его лицо было бледным. Его руки дрожали.Он смотрел на меня, на мальчика, на то, как он лижет мои пальцы, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Боль. Настоящая. Глубокая.

— Госпожа, — прошептал он. — Пожалуйста.

— Что? — спросила я.

— Позволь мне, — сказал он. — Позволь присоединиться. Позволь мне тоже. Пожалуйста.

Я посмотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, которые сжались в кулаки.

— Нет, — сказала я. — Ты будешь смотреть. Только смотреть.

Он застонал от боли, от унижения и от чего-то ещё. Но не двинулся. Стоял и смотрел, как я ласкаю себя, как мальчик лижет мои пальцы, как я кончаю. Медленно. Глядя ему в глаза.

А потом я встала, оделась и подошла к нему близко, так, чтобы он чувствовал запах. Мой запах. Мой сок. Моё возбуждение.

— Ты понял? — спросила я.

— Что? — прошептал он.

— Что выбор — это не боль, — сказала я. — Что можно хотеть. Можно ждать. Можно смотреть. Можно не трогать. Это выбор. Это свобода. Понимаешь?

Он смотрел на меня долго и молча, потом кивнул. Медленно. Благоговейно.

— Да, — сказал он. —