Дарующая нити - Тата Верная

Но она устала. Я чувствовал эту усталость, тяжёлую, липкую. И я пустил сонную волну. Это единственное воздействие, которому она поддавалась. Когда она заснула, я тихо вошёл в комнату и уложил её в постель, а сам растянулся около неё, не в силах оставить. Пару раз не смог сдержаться и поцеловал — легко, стараясь не разбудить. Она ответила мне! Ответила! Мой зверь впал в нирвану, а я лежал рядом, прижимая к себе, и вдыхал морозный аромат липы, исходивший от неё, и мне казалось, что всё встало на свои места.

Больше всего меня раздражали охранники, которых приставил к ней Герман: они постоянно бесили. Обида, наполнявшая её, выплёскивалась в подростковые провокации. Только непонятно, кого она хотела спровоцировать: их или меня? Каждый раз, когда к ней подходил кто-то из них, мне хотелось перегрызть ему горло! Разорвать за то, что моя пара испытывает такие эмоции рядом с ними. А когда она вышла в этом купальнике⁈ Кто вообще позволил ей его надеть⁈ Только я должен любоваться её телом! Я еле сдержался, чтобы не схватить Мару и не напялить на неё хоть что-то, лишь бы скрыть от чужих взглядов. И куда смотрела Лера⁈ Слава Богине, это всё же сделал Герман.

А потом моя девочка меня удивила: она поймала мою ударную волну, направленную на Лара, и заблокировала её! Меня переполнила такая гордость, что захотелось кричать всему миру: «Это моя пара!» Моя девочка очень способная, сильная! Настоящая альфа-волчица, которую всегда ждут. И я задрожал от восхищения.

Вечером я снова пробрался к её комнате и усыпил её. Но дверь была заперта. Я стоял, чувствуя, как в груди поднимается волна ярости и беспомощности. С трудом я подавил чудовищное желание выломать дверь и остался лежать на пороге в волчьей ипостаси, прижавшись к холодному полу, лишь бы быть хоть немного ближе.

Утром Лера увезла её в магазин, а я смог наконец-то заняться делами. Моя пара под присмотром. Довольный эмоциональный фон от моей девочки успокаивал зверя, и тот урчал в моей голове от удовольствия.

А потом что-то случилось. Обида, ярость, боль и отчаяние… Они ударили как штормовая волна. Я названивал Лере и Тамиру, но они не брали трубку. И эта тишина резала хуже ножа. А потом наступила пустота. Никаких эмоций.

Что случилось с моей девочкой⁈

Я сорвался и помчался к Герману. К удивлению, меня пустили на территорию. Я ринулся к Маре, но по пути встретил расстроенную Леру. После её рассказа мне хотелось придушить этого мальчишку, стереть его в порошок за то, что посмел сделать ей больно. Но я не мог. Я находился на чужой территории и не мог нарушать договорённости. Глядя на плотно сжатые губы Германа, почему-то решил, что он это сделает за меня. И от этой мысли становилось радостнее и спокойнее. Чуть-чуть.

Она не вышла к ужину. Она не вышла после ужина. Дверь была заперта. Изнутри раздавались непонятные звуки. Я лежал, прислушивался к ним и никак не мог понять, что же такое она делает, и что с ней происходит.

Ближе к трём ночи она затихла, и я послал сонную волну. Аккуратно вскрыл замок на двери, вошёл и чуть не заорал от неожиданности. Прямо передо мной высился панда выше человеческого роста! А вокруг валялись куски его внутренностей. Что, интересно, она делала с ним⁈ Да как его вообще затолкали через дверь⁈ Он занимал почти полкомнаты! Когда утром я увидел, как его втискивают во входные двери, сначала удивился, а потом порадовался за мою девочку: ей захотелось большую игрушку, значит что-то сдвинулось с мёртвой точки, она отвлеклась от боли. Но почему она так над ним поиздевалась⁈ Я не чувствовал каких-то сильных эмоций у неё. Нет. Она что-то делала и делала это увлечённо, с какой-то тихой сосредоточенностью! И от этого становилось одновременно и легче, и тревожнее. Она зашевелилась, я замер, боясь спугнуть хрупкий сон. Убедившись, что она спит, я поцеловал её и растянулся рядом. Зверь в моей голове заурчал от блаженства: он был рядом со своей парой, и этого было достаточно, чтобы дышать. Если б я знал, что значит растерзанный панда, её увлечённость и сосредоточенность, я бы так спокойно не лежал рядом со своей волчицей! И почему я сразу не догадался⁈

Следующим вечером я вновь пробрался к её двери, дождался, пока она уляжется, отправил сонную волну и попытался войти. Не получилось. Замок щёлкнул и открылся. Но сама дверь не поддавалась. Она была чем-то заблокирована изнутри! Как она могла догадаться, что кто-то пробирается к ней по ночам⁈ Значит, чувствует⁈ Всё-таки чувствует меня⁈ Радость настолько затопила меня, что я чуть не завыл от счастья, а потом обернулся волком и лёг на пороге, уткнувшись носом в щель между полом и дверью.

Проснулся я от ударной волны бешеной силы и воя сирен. Придя в себя, я прислушался. Моя девочка нервничала, но сквозь тревогу просачивалась спокойствие. Я направился к Герману, чтобы выяснить, что происходит. Когда я уже спускался по лестнице меня накрыло волной эйфории, исходящей от Мары. Я ринулся назад, но меня оглушила сильная боль, а потом — резкая пустота. Никаких эмоций. Тишина. Ничего! Что с ней⁈

Я бросился к её комнате и всё-таки вышиб дверь. Пусто! Никого! Где она⁈

В комнату ворвался Герман, за ним Лера. У Леры из носа текла кровь, но передвигалась она уверенно.

— Что это? — Лера попыталась вытереть нос рукавом, но только размазала кровь по лицу. Герман подхватил Леру на руки и вынес из комнаты.

Я метался от кровати Мары, где ещё витал её запах, к столу. От стола к шкафу, набитому вещами. Вывалил вещи на пол, надеясь, что она спряталась за ними. Грудь сдавило, лёгкие разрывались от боли, я катался по полу и ломал мебель. Потом я застыл и прислушался. Ничего. Пусто.

Таким валяющимся на полу и нашёл меня Герман.

— Я не слышу её. Не чувствую! Что с ней⁈

— Мы отслеживаем маячки, которые были на ней. Она едет, или её везут по направлению от города. Ребята уже выехали.

— Камеры! Надо проверить камеры! —