Дом Льда и Теней - Шеррилин Кеньон

Её мать.

«И я действительно спас её в таверне от того же кошмара, который когда-то обрушился на всех, кто был рядом со мной».

Нет.

От того кошмара, который они безжалостно обрушили на него самого.

Воспоминания, которые он похоронил так глубоко, что даже сейчас не мог смотреть им в лицо. Всю жизнь он отрицал их существование. Всю жизнь пытался забыть.

«Боль — это сила».

Больное. Извращённое убеждение Миры.

«Либо боль ломает тебя, либо делает сильнее. Превращает в того, кто понимает, что может победить и стать непобедимым».

Урок, в котором он никогда не нуждался.

И Заудин сомневался, что хоть кто-то вообще нуждался в подобном уроке.

И вот перед ним её потомство…

Дочь, которую Мира отправила почти на верную смерть лишь ради того, чтобы избавиться от контракта, который сама же добровольно подписала.

Заудин застыл, когда эта мысль пробилась сквозь бессмысленную ярость и заставила его вновь мыслить здраво.

Мира сознательно отправила собственного ребёнка на задание, которое почти наверняка должно было закончиться смертью её дочери.

Типичная стерва.

И это многое объясняло в поведении Гизелы. В её страхах. В настороженности. И всё же…

Мира была кентавром.

Гизела — нет.

Твою мать…

Если и существовало что-то, что Мира ненавидела больше всего, так это любые расы, кроме собственной.

И всё же она связалась с кем-то другой крови.

С существом иной расы…

По собственной воле?

Как бы там ни было, Гизела была не просто её дочерью.

Она была её величайшим позором.

И Мира скорее бы дважды сдохла, чем позволила бы кому-то узнать правду.

Теперь Заудин понимал, почему Гизела так долго скрывала своё происхождение.

И почему с таким пониманием относилась к тому ужасу, который пережили они все при дворе Миры.

Он мог лишь представить, насколько хуже было её собственное детство.

Мира в роли матери…

От одной этой мысли его передёрнуло.

Заудин не мог представить себе более страшного ада.

— Я не причиню тебе вреда, Гизела. Никто не выбирает семью, в которой родился. И я не стану ненавидеть тебя из-за твоей матери.

Гизеле хотелось поверить, что он говорит искренне.

Но это казалось невозможным.

И самое страшное заключалось в том, что она даже не могла винить его за ненависть к Мире.

Её мать была чудовищем. Жалким, жестоким существом, которое наслаждалось страданиями окружающих.

Так Мира развлекалась.

И всё же Заудин медленно подплыл к ней и протянул руку.

Предлагая помощь.

Гизела осталась на месте, хотя всё внутри требовало бежать.

Но бегство никогда не было частью её натуры.

А если когда-то и было, то мать выбила это из неё так давно, что она уже не помнила, когда именно.

Тяжело дыша, Гизела встретилась с ним взглядом.

И увидела в нём лишь искренность.

Но могла ли она ей доверять?

Могла ли доверять ему?

Хотя Заудин ни разу не дал ей повода усомниться в нём, она всё равно не могла заставить себя поверить кому бы то ни было.

Надеясь, что не пожалеет об этом, Гизела всё же вложила ладонь в его руку.

Заудин оглянулся на короля, с которым разговаривал до её появления.

— Мы закончили?

— Да. Я распоряжусь, чтобы капитан сопроводил вас обратно к вашей лодке.

Заудин коротко склонил голову.

Когда в глубине дворца раздался гулкий удар гонга, вперёд вышел ещё один тритон. Поклонившись своему королю, он жестом пригласил их следовать за ним.

Гизела молчала всю дорогу обратно.

Отчасти потому, что всё ещё не могла перестать восхищаться подводным городом.

Но главным образом потому, что не знала, что сказать Заудину.

— Ты упала за борт? — спросил он.

Жар вспыхнул на её щеках так сильно, что ей показалось, будто она светится под водой не хуже морского фонаря.

— Верно.

Мерсин фыркнул.

— А я слышал совсем другое. Говорят, вы прыгнули следом за ним, угрожая прикончить любого, кто посмеет причинить ему вред, миледи.

— Я этого не делала! — резко выпалила она.

Капитан ухмыльнулся Заудину.

— Делала.

Заудина позабавил их спор. Но ещё сильнее его — совершенно необъяснимым образом — радовала мысль о том, что Гизела действительно прыгнула в море, чтобы спасти его.

— Ты ведь не умеешь плавать.

— Вот видишь. Теперь ты понимаешь, что я не прыгала в воду. Кто вообще стал бы так поступать?

— На самом деле вы прыгнули, — невозмутимо возразил Мерсин. — Четверо моих солдат описали это в мельчайших подробностях. Они были весьма впечатлены вашей решимостью найти и освободить его, миледи.

Заудин повернулся к ней.

— Лжецы. Нарушители спокойствия. Всем известно, что нингёям нельзя доверять.

— Но насчёт твоей матери они сказали правду, — напомнил он ей.

— Как я уже сказала, они нарушители спокойствия.

Теперь Гизела вообще избегала встречаться с ним взглядом.

Больше она не произнесла ни слова, пока они не поднялись на поверхность неподалёку от лодки.

Масакагэ с явным облегчением протянул Гизеле руку и помог первым делом подняться на борт. Заудин забрался следом, после чего повернулся к Мерсину.

— Благодарю, капитан.

Мерсин коротко кивнул и исчез под водой.

— Стоит ли мне знать подробности? — спросил Масакагэ.

Заудин не ответил.

— Хотя лично мне куда интереснее, почему ты не прыгнул в море спасать меня?

— После того как Гизела бросилась за тобой, я решил, что кому-то стоит остаться и проследить, чтобы наш перевозчик не бросил нас посреди моря.

Феррис смущённо отвёл взгляд.

— Я не говорил, что поступил бы именно так.

— Именно так ты бы и поступил. — Масакагэ бросил на него мрачный взгляд. — Мне пришлось пригрозить тебе и всей твоей семье, чтобы удержать тебя здесь.

Феррис что-то недовольно пробурчал себе под нос.

— И ты даже не попытался остановить нашу принцессу, когда она прыгнула за мной?

— Она двигалась слишком быстро. Её невозможно было остановить. Кроме того, я знал, что она направляется к тебе… и что вы оба вернётесь.

Заудин медленно приподнял бровь, удивлённый высокомерным тоном брата. И ещё больше — тем, что тот совершенно спокойно воспринял новость, прозвучавшую совсем недавно.

— Ты знал, что она принцесса?

— Конечно. Это чувствуется по запаху. Я понял, кто она, в ту же секунду, как встретил её. Дочь той суки.

Вот