Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд
— Ты моя, — прошептал он, уже почти неразборчиво. — Скажи, что ты моя, — прошептал он, и его голос звучал уже почти сквозь сон.
— Я твоя, — ответила я послушно, наклоняясь и целуя его в щёку. — Только твоя, господин. Навсегда.
Его дыхание выровнялось, мышцы расслабились, пальцы, ещё мгновение назад сжимавшие моё бедро, ослабли и упали на простыни.
Он уже не боролся, не тянулся ко мне, он просто лежал, погружаясь в глубокий, сладкий сон, в котором я была его целиком, без остатка.
Я сидела рядом, глядя на него, и чувствовала холодную тишину в своей груди, неподвижно рассматривая его красивое лицо, на котором застыла довольная полуулыбка.
Он был счастлив.
Он получил то, что хотел – иллюзию близости, чувство победы, сладкое забытье.
А я получила ещё одну ночь свободы.
Я медленно поднялась с кровати, поправила халат на плечах, расправила сбившиеся волосы и бесшумно прошла к двери, скользнула в коридор, где меня ждали.
Евнух Чжоу с тем же шёлковым фонарём в руках.
— Я провожу госпожу обратно, — сказал он, низко кланяясь.
— Благодарю, господин Чжоу, — ответила я, и в голосе моём послышалась искренняя теплота.
Мы пошли по тёмным галереям, и он освещал мне дорогу, держа фонарь так, чтобы свет не бил мне в глаза.
Я шла и думала о том, как изменится наша жизнь через месяц.
Господин Пэй будет ждать эликсира, которого я не собиралась давать. Главная жена будет недооценивать меня. Фан будет наслаждаться своей красотой, которая скоро увянет.
А я буду ждать своего часа.
Сяо Мэй встретила меня у дверей моей комнаты.
— Госпожа, все хорошо?
Я улыбнулась.
— Иди спать. Завтра у нас будет много дел.
Мы вошли в комнату, и я села у окна, глядя на луну. Она была полной и яркой, заливала сад серебряным светом.
Через месяц я должна буду приготовить эликсир, но я не собиралась делать его таким, каким он должен быть.
Я собиралась сделать его таким, какой нужен мне.
Глава 28
Через три дня, когда действие крема проявилось в полную силу, Фан проснулась с таким сияющим лицом, что даже служанки ахнули.
Сыпь исчезла полностью, словно ее и не было, а кожа стала гладкой и нежной.
Губы налились яркостью, глаза заблестели живым, здоровым блеском, наложница Фан выглядела так, будто расцвела за одну ночь.
Господин Пэй, увидев её в таком виде, потерял покой, даже обо мне не вспоминал.
Он приходил к ней каждый вечер, забыв о главной жене, о других наложницах, обо всём на свете.
Он дарил ей шёлк, украшения, редкие вина из южных провинций.
Слуги шептались, что господин словно помешался на красоте наложницы Фан.
А она, глупая, не понимала, что её красота – это всего лишь отвар, который я добавила в мазь.
Через месяц действие закончится, и она снова станет обычной.
Но пока она была счастлива, и она не забывала, кому обязана этим счастьем.
На пятый день ко мне пришла служанка Фан. В руках она держала поднос, на котором лежали два слитка серебра, отрез узорчатого шёлка и несколько пиал с ещё тёплыми блюдами, мясо в пряном соусе, паровые лепёшки и сладкий рисовый пудинг.
— Госпожа Фан просила передать вам это в благодарность, — сказала служанка, низко кланяясь. — Она очень довольна тем, что вы для неё сделали. И просила передать, что если вам понадобится что-то, она всегда готова помочь.
Я упала на колени, поблагодарила с искренней, почти подобострастной радостью.
Когда служанка ушла, Сяо Мэй подбежала к подносу и ахнула.
— Госпожа! Серебро! И шёлк! И еда! — она понюхала мясо и зажмурилась от удовольствия. — Как вкусно пахнет!
Я улыбнулась, но радости не было.
Это была плата, плата за то, что я сделала Фан красивой для его утехи.
Но это было лишь начало.
Через час после того, как служанка ушла, в мою дверь снова постучали. На этот раз стук был тихим, но настойчивым.
— Госпожа Линь, — раздался голос пожилой служанки. — Главная госпожа желает видеть вас.
Сяо Мэй побледнела, но я спокойно поправила платье и вышла в коридор.
Покои главной жены были самыми роскошными в доме, тяжёлые парчовые занавески, статуэтки из белого нефрита, бронзовые курильницы с дымящимися благовониями.
Главная жена сидела в резном кресле, положив руки на колени, и смотрела на меня немигающим взглядом, как змея на мышь.
Я упала на колени, коснулась лбом холодного пола.
— Ничтожная приветствует главную госпожу.
— Встань, — голос был ровным, без эмоций.
Я поднялась, опустив глаза в пол, и замерла в ожидании.
Главная жена молчала долго, ровно настолько, чтобы я начала нервничать.
Потом она медленно поднялась с кресла, подошла ко мне и остановилась так близко, что я почувствовала тяжелый запах её духов, сладкий, почти приторный.
— Говорят, ты вылечила Фан, — сказала она.
— Да, госпожа, — ответила я тихо.
— Говорят, она теперь красивее, чем была, — голос главной жены стал чуть холоднее. — И господин теперь не выходит из её покоев, а мне он не сказал ни слова за последние семь дней.
Я промолчала.
Оправдываться было глупо, отрицать ещё глупее.
— Я спросила тебя, — она взяла меня за подбородок, заставляя поднять голову, больно сжимая его холодными пальцами.
— Ты помогла ей?
— Да, госпожа, — я сделала самое невинное лицо, на которое была способна.
— Но вы же сами просили меня показать, на что я способна. Вы сказали, что хотите проверить мои умения травницы, а тут как раз