Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

И все же сейчас мы застыли в этом мгновении вдвоем. Деми проводит зубами по нижней губе, и я не понимаю, как вообще какой-то мужчина мог бы отвести взгляд от такого жеста. Только не я. Не когда ее губы блестят и розовеют. Не когда они такие мягкие. Не когда я представляю, как эти зубы впиваются в губу, а из ее красивого горла вырывается стон удовольствия.

Господи Иисусе.

Деми моргает и резко втягивает воздух, мотнув головой.

— Прости, что?

Значит, в конце концов, она тоже так же потерялась в этом мгновении, как и я.

— Эм… — запинаюсь я, прочищая горло. — Что-то про книгу? Главы о призраках.

— Точно!

Она опускает взгляд на книгу, открывает обложку и осторожно перелистывает страницы с бережностью человека, понимающего ценность старинных вещей. Разумеется, она именно такая — с ее-то профессией.

— Тети, похоже, считают, что живым не так уж часто удается видеть призраков и взаимодействовать с ними.

— Со мной такое впервые.

— Да, но это не обязательно можно считать достаточным доказательством, учитывая, что ты вообще не покидал этот дом… сколько? Пятьдесят лет?

— Почти.

— Значит, у тебя не было возможности встречать людей. Проверить эту теорию.

Я усмехаюсь.

— Ты говоришь об этом так, будто речь идет о науке, хотя сама сказала, что дело не в науке. Что дело в магии.

Она откладывает книгу и скрещивает руки под грудью, повторяя мою позу, только выглядит при этом гораздо лучше.

— Я ведь именно так и сказала, да?

— Именно.

— Ну, значит, я, скорее всего, права.

Я не могу сдержать вырвавшийся смех, а ее лицо озаряется такой улыбкой, что, кажется, весь мир становится светлее. Она все еще улыбается, когда снова переключает внимание на сумку и начинает в ней рыться, доставая две новые свечи и несколько пучков сушеных трав, каждый перевязан зеленой бархатной лентой. Очередные ведьмовские штучки от ее тетушек, без сомнения.

Деми отставляет пустую сумку и берется за следующую. Стопка книг с разноцветными корешками. Она похлопывает по верхней.

— Еще немного эротики для нашей коллекции, — говорит она.

Нашей коллекции.

Последняя сумка заполнена продуктами. Немного овощей и фруктов, несколько банок «Черри-Коук», курица и фарш из индейки, сухая паста и рис. Затем она достает целый пирог и пинту [около 470 мл] коричного мороженого.

Она замечает, что я смотрю на пирог, и улыбается.

— Знаешь, когда ты взрослый и у тебя есть взрослые деньги, можно просто купить себе целый пирог, потому что тебе так захотелось?

— Невероятно.

Я чувствую запах пирога даже через его милую, будто специально подобранную коробочку: яблоко, корица, идеальный аромат теста — тот самый запах, который бывает только у хорошей выпечки.

— Он еще теплый? — спрашиваю я.

— Конечно, красавчик, — отвечает она, игриво поводя бровями.

Красавчик.

— Он из пекарни через квартал от моего магазина, — продолжает она, будто это ласковое обращение вовсе не было призвано окончательно лишить меня самообладания. Но оно лишило. — Хозяин только что достал его из духовки специально для меня.

Я наблюдаю, как она убирает продукты по местам, оставляя только пирог и мороженое. Она берет небольшую тарелку с цветочным узором, вилку и ложку, возвращается к кухонному столу и садится.

Я следую за ней, устраиваясь напротив и изо всех сил сопротивляясь желанию подпереть подбородок руками и просто пялиться на нее.

— Еще одно преимущество взрослой жизни — можно есть пирог на ужин, — говорит она.

Она открывает коробку, и в воздух между нами вырывается маленькое облачко пара. Запах такой вкусный, что я сразу вспоминаю осенние дни своего детства в этом самом доме.

Есть бесчисленное множество вещей, по которым я скучаю с тех пор, как умер, и еда входит в первую тройку. Мне не хватает новых вкусов и знакомых, которые пробуждают воспоминания. Мне не хватает самого процесса еды, возможности разделить с кем-то трапезу, а потом почувствовать себя сытым и счастливым. Мне не хватает текстуры еды во рту и ее вкуса на языке.

Живые принимают простые вещи как должное. Они понятия не имеют, насколько сильно однажды будут скучать по тому, чего сейчас даже не замечают в своей повседневной жизни. Еда и напитки. Вкус и прикосновения. Возможность быть увиденным. Быть близким с кем-то по-настоящему.

Деми выкладывает кусок пирога на тарелку. Корочка выглядит хрустящей, а яблочно-масляная начинка буквально вываливается наружу. Она открывает контейнер с мороженым, с удовольствием запускает в него ложку и от души накладывает сверху на пирог большую порцию.

Мой мозг коротит, когда ложка оказывается во рту Деми.

Она обхватывает губами металл, ложка скользит внутрь, щеки слегка втягиваются, пока она наслаждается мороженым, а затем медленно достает ложку обратно. Так, блядь, медленно. В углублении ложки остается тонкая полоска мороженого. Она слизывает ее дочиста.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не застонать вслух.

Наконец она смотрит на меня через стол, и то, что она замечает на моем лице, заставляет ее замереть. Она облизывает губы, а ее красивые голубые глаза темнеют, когда расширяются зрачки.

— Тебе нравится?

Она моргает, и щеки слегка розовеют.

— Что?

— Ну… — прочищаю горло. — Мороженое. Вкусное?

— О… да. Очень вкусное, — отвечает она и снова мотает головой, будто пытается привести мысли в порядок. — Я бы угостила тебя, но…

Деми широко разводит руками, словно напоминая о моей призрачной природе.

— Я скучаю по еде, — говорю я.

Я скучаю по многому.

— Мне как-то неловко есть перед тобой вот так.

— Нет! — выпаливаю я слишком поспешно, слишком отчаянно, но не могу вынести мысли о том, что она сейчас уйдет из комнаты. Не сейчас, когда она выглядит такой красивой, и мне больше всего на свете хочется снова увидеть, как она обращается с этой ложкой мороженого. — Нет,