Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

Она пожимает плечами, будто мои слова звучат совершенно логично, хотя я сам не уверен, что это так. Я просто сказал это, чтобы она не уходила, чтобы мог сидеть здесь и продолжать смотреть на ее рот.

Вилкой Деми собирает идеальный кусочек: немного корочки, немного начинки, немного мороженого. Все это балансирует на зубцах, когда она протягивает вилку ко мне.

— В таком случае — за тебя, — говорит она, поднося вилку к губам. Ее глаза закатываются, изображая экстаз, и она тихонько стонет от удовольствия. — О да, черт возьми.

Я тихо смеюсь.

— Так же вкусно, как и выглядит?

— Еще вкуснее, — отвечает она.

— Можешь описать?

Деми склоняет голову.

— Описать?

— Да, — говорю я, подаваясь вперед и опираясь локтями на стол. — Расскажешь, как это на вкус?

— Ладно, посмотрим…

Она озорно улыбается, набирает еще немного на вилку и отправляет ее в рот. Я слежу, как напрягается ее челюсть, когда она жует, как двигается горло, когда она глотает, как блестят губы.

— Самое лучшее — сочетание горячего и холодного. Теплый пирог, холодное мороженое.

Я почти чувствую этот вкус сам, когда воспоминания о пироге с мороженым возвращаются ко мне.

— Продолжай, — говорю я.

Она закрывает глаза, размышляя, смакуя ощущения.

— Корочка хрустящая и слоистая. На вкус как масло и соль.

Она открывает глаза и смотрит на меня.

— Тебе нравится сочетание сладкого и соленого?

— Нравилось, — отвечаю я с мягкой улыбкой.

— Точно. Прости.

Деми изображает гримасу раскаяния и подхватывает еще один кусочек.

Снова закрыв глаза, она продолжает, проглотив еду:

— Яблоки сладкие и терпкие, с большим количеством корицы, которую я обожаю.

— Мороженое тоже с корицей? — Я знаю, что с корицей. Я умею читать. Но мне нравится слушать, как она говорит.

— Ага. Для меня корица — это прямо про месяцы на «-брь».

— Месяцы на «-брь»?

— Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Все эти месяцы на «-брь».

Черт возьми, иногда она бывает такой милой.

— Понял, — говорю я с улыбкой.

Я смотрю, как она съедает еще несколько кусочков, пока на тарелке не остаются лишь край корочки и несколько размазанных остатков начинки и мороженого. Подхватив корочку пальцами, она говорит:

— Возможно, это спорное мнение, но больше всего в пироге я люблю именно эту часть.

— Не просто спорное. Еще и неправильное, — отвечаю я.

Она широко раскрывает глаза, изображая возмущение и одновременно веселясь.

— Тристан Бомонт, я никогда не ошибаюсь.

Господи, как же мне нравится, когда она произносит мое имя.

— А вот в этом ты ошибаешься, Деми Сент-Джеймс, — говорю я. — Начинка — лучшая часть.

Она качает головой, макая корочку в остатки начинки и мороженого на тарелке.

— Просто знай: я очень сильно осуждаю тебя за это неправильное мнение.

— Взаимно, — отвечаю я.

Она доедает корочку, затем засовывает кончик указательного пальца в рот, высасывая оставшуюся на нем крошку. Каждая связная мысль, которая когда-либо существовала в моей голове, поспешно покидает ее: весь остроумный юмор, вся мудрость — все исчезло. Вид ее губ, сомкнувшихся вокруг пальца, лишает меня способности соображать.

Уголок ее рта приподнимается в усмешке, и, наконец оторвав взгляд от ее губ, я замечаю в глазах вихрь жара и приподнятую бровь — так, словно она прекрасно понимает, что делает и откровенно забавляется моей реакцией.

И тогда до меня доходит: она специально облизала палец вот так. Она точно знала, что, мать его, делает, и точно знала, как именно я отреагирую.

Я не знаю, стоит ли мне смущаться из-за собственной очевидности или позволить себе хоть немного надежды при мысли о том, что Деми Сент-Джеймс со мной флиртует.