Попаданка. Мой гарем — мои правила - Вика Пламя

— Что ты… — начал он.

— Молчи, — сказала я.

Я связала его верёвками, которые нашла в шатре, привязала к столбу за руки и за ноги, крепко, так, чтобы он не мог двинуться, а он не сопротивлялся — смотрел и ждал.

— Ты хочешь кончить? — спросила я.

— Да, — выдохнул он.

— Тогда попроси, — сказала я.

Он просил долго и отчаянно, слёзы текли по его лицу, его тело дрожало, его член пульсировал, и он умолял, унижался и плакал. Я не останавливалась: я доводила его снова и снова руками, ртом и маслами, а кольцо не давало ему кончить и держало его на пике час, два и три. Он кричал, рычал, плакал и умолял о пощаде, но я не останавливалась, потому что чувствовала, как магия растёт с каждой его разрядкой, которая не случалась, и она текла в меня через его страсть, через его экстаз и через его боль.

А потом он сломался.

— Клянусь, — прошептал он. — Клянусь. Я твой. Навсегда. Только позволь. Пожалуйста. Позволь.

Я сняла кольцо, и он кончил резко и сильно, с рёвом. Его семя брызнуло на меня, на лицо, на грудь и на живот, горячее, густое и живое, и он кончил так сильно, что потерял сознание на секунду или на две, а его тело обмякло и повисло на верёвках.

Я развязала его, он упал на пол тяжело, мокрый и дрожащий, и я села рядом, взяла его голову, положила на свои колени и погладила по волосам, мокрым, спутанным и живым.

— Ты мой, — сказала я. — Теперь по-настоящему. Ты понял?

— Да, — прошептал он. — Да. Госпожа. Я твой. Навсегда.

Я встала и посмотрела на него, на его тело, на его слёзы и на его глаза, и почувствовала, как что-то внутри меня крепнет — что-то, что было сильнее магии, сильнее страха и сильнее смерти. Любовь. Настоящая.

— Тогда иди, — сказала я. — И скажи своим, что война окончена. Что они могут уйти. Что они могут жить. Свободно. Без страха. Без боли. Без меня.

Он поднялся, шатаясь, посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: благоговение, настоящее и глубокое.

— А ты? — спросил он.

— А я останусь, — сказала я. — Со своими. Навсегда.

Он кивнул медленно и благоговейно и вышел, а я осталась стоять в шатре одна, с его семенем на руках, с его клятвой в сердце, с магией, которая пульсировала во мне, и с любовью, которая росла. Всегда.

А потом дверь открылась, и вошёл Лианель — бледный, с глазами, полными ужаса.

— Госпожа, — сказал он. — Там рыцарь. Он ранен. Тяжело. Он не выживет. Он зовёт тебя.

Я выбежала из шатра и побежала через поле, через тела, через кровь и через смерть, и нашла его у восточной стены на руках орка — бледного, с окровавленным мечом и с глазами, полными слёз.

— Госпожа, — прошептал рыцарь. — Я… я не смог. Я не смог…

— Тише, — сказала я. — Тише. Всё. Всё закончилось. Ты сделал всё. Ты спас нас. Ты спас меня.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была любовь, настоящая и глубокая, и что-то ещё, что-то, что он хотел сказать, но не мог.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни. Больше свободы. Больше всего.

— Знаю, — сказала я. — И я тебя. Всех вас. Навсегда.

Он улыбнулся горько, устало, но настоящей улыбкой, и закрыл глаза. Навсегда.

Я держала его на руках, в крови, в слезах и в тишине, и чувствовала, как что-то внутри меня умирает — что-то, что я не хотела терять, что-то, что делало меня мной.

А потом я встала, посмотрела на орка, на Лианеля, на мальчиков и на всех, кто остался, и сказала:

— Мы победили. Но мы потеряли. И мы будем помнить. Всегда.

Война закончилась через три дня после битвы.

Эльфы ушли. Не потому, что проиграли, — потому что Вейлор вернулся в их лагерь и сказал, что война окончена. Я не знаю, что он им сказал. Не знаю, как объяснил. Но они ушли. Молча. Стройными рядами. С серебряными знамёнами. И больше не возвращались.

Совет графинь тоже ушёл. Их армии растворились, как дым. Потому что весть о том, что случилось на поле, разлетелась быстрее любой магии. Говорили, что самозванка не убивает — она подчиняет. Что её магия сильнее их магии. Что с ней лучше не связываться.

Я стояла на стене и смотрела, как последние знамёна исчезают за лесом. Рядом стояли орк и Лианель. Рыцаря не было. Рыцарь был в подвале. В холодной комнате. С зажжёнными свечами. Я не могла заставить себя похоронить его. Не сейчас. Может, никогда.

— Они ушли, — сказал орк. Голос был тихим. Усталым.

— Ушли, — сказала я.

— Что теперь? — спросил Лианель.

Я обернулась и посмотрела на них. На орка, с его шрамами и янтарными глазами. На Лианеля, с его белыми волосами и серебряными глазами. На мальчиков, которые стояли внизу во дворе и смотрели на меня. На новых, которые держались в стороне, но тоже смотрели. На всех, кто выжил. Кто остался. Кто верил.

— Теперь, — сказала я, — мы начнём всё заново.

Я собрала их всех во дворе. Утром. Когда солнце только поднялось над лесом. Их было много. Мальчики. Новые. Слуги. Стражи. Все, кто остался в замке. Все, кто выжил.

— Слушайте меня, — сказала я. — Война окончена. Мы победили. Но мы потеряли. И я не хочу, чтобы это повторилось. Никогда. Поэтому я объявляю новый закон. С этого дня рабство в моих владениях отменяется. Все, кто хочет уйти, — уходите. Я не держу вас. Вы свободны. Все, кто хочет остаться, — оставайтесь. Но не как рабы. Как воины. Как граждане. Как люди.

Тишина стала густой. Как патока. Как кровь. Как страх.

— А вы? — спросила я, посмотрев на орка и Лианеля. — Что вы выберете?

Они переглянулись. Медленно. Молча. Потом орк шагнул вперёд. Опустился на колени. Посмотрел на меня. В его янтарных глазах было что-то,