Дом Льда и Теней - Шеррилин Кеньон

— Ты ненавидишь оборотней.

— Верно. Но я не ненавижу тебя.

Эти слова заставили её разрыдаться.

Как ужасно, что это было самое доброе, что кто-либо когда-либо говорил ей.

Самое близкое к любви, что она получала за всю свою жизнь.

«Я жалкая».

Потому что эти слова тронули её.

Заставили тосковать по нормальной жизни.

Было так тяжело жить при дворе и выслушивать мелкие жалобы тех, кто считал свою жизнь невыносимо трудной.

Они даже не представляли, насколько им повезло.

Не ценили любовь, которую получали каждый день.

Не такие люди, как её мать, чья жизнь была наполнена ложью и обманом.

Все утверждали, что любят свою королеву.

Но Мира знала правду так же хорошо, как и Гизела.

Никто не любил её.

Даже собственная дочь.

Именно это превратило её мать в такое ужасное чудовище.

Власть и положение породили в Мире столь глубокую паранойю, что она давно убедила себя: никто не способен быть искренним.

Она ожидала, что Гизела будет её ненавидеть.

И своими же поступками гарантировала именно такой исход.

В детстве Гизела изо всех сил старалась любить свою мать.

Но жестокость растоптала эту любовь своими железными копытами.

Поэтому она научилась держаться в тени.

Не заботиться ни о ком.

Не привязываться.

Не надеяться.

Но сейчас...

Сейчас ей хотелось, чтобы её увидели.

И более того — ей хотелось получить хотя бы малую часть того, что было у других.

Делало ли это её жадной?

Желание иметь друга?

Кого-то, кто будет относиться к ней по-доброму?

— Есть один облик, который я предпочитаю всем остальным.

Правда вырвалась прежде, чем она успела её остановить.

— И какой же? — спросил он.

Гизела покачала головой.

А затем сделала то, чего никогда прежде не делала в присутствии посторонних.

Она приняла свой истинный облик.

Заудин застыл с приоткрытым ртом, увидев перед собой чёрного единорога.

Но больше всего его внимание привлёк рог.

Красный.

С чёрным кончиком.

Ничего подобного он никогда раньше не видел.

И никогда о таком не слышал.

Обычно характер и способности единорога можно было определить по цвету его рога.

Белые рога принадлежали в основном детям.

Их носители были невинны и чисты.

Оранжевые встречались у тех, кто вдохновлял окружающих и вёл их за собой с неудержимой страстью.

Синие означали рассудительность.

Такие единороги чаще всего становились посредниками, советниками или администраторами.

Целители носили зелёные рога.

Жёлтые принадлежали целеустремлённым и творческим натурам.

Фиолетовые рога встречались у духовенства, магов и тех, кто обладал выдающейся интуицией.

Серебряные обычно появлялись с возрастом.

Они символизировали мудрость, самопожертвование и выдающиеся лидерские качества.

Были ещё и серые рога.

Они считались признаком нерешительности, лживости и эгоизма.

Их обладателей изгоняли из Ликордии, поскольку им нельзя было доверять.

О них говорили как о завистливых и мелочных существах.

Но существовали три цвета, которые заслуживали особого упоминания.

Два из них были настолько редкими, что считались почти легендарными.

Первым были чёрные рога.

Они принадлежали тем, кто настолько овладел своими способностями, что внушал страх каждому, кто вставал у него на пути.

Король Дэш большую часть своей жизни был именно таким существом.

Его рог почернел после того, как он убил собственного отца и занял ликордианский трон.

Увидев этот рог, все понимали, какой силой он обладает и насколько дорого его врагам придётся заплатить за противостояние.

Рог его покойной сестры был золотым.

Те, кто носил золотой рог, считались чистыми сердцем.

Альтруистами.

Людьми, готовыми пожертвовать собой ради других.

На протяжении веков сестра Дэша оставалась единственным единорогом с золотым рогом.

По крайней мере, насколько было известно Заудину.

Со времён королевы Амандины никто больше не обладал подобным даром.

Но затем Дэш был убит своими врагами.

И когда он вернулся к жизни, произошло нечто, чего мир никогда прежде не видел.

Чёрный рог с золотой окантовкой.

Его тёмная сила была смягчена готовностью умереть за тех, кого он любил.

Готовностью пожертвовать собой ради своего королевства.

И наконец, красные рога.

Хотя они не были редкостью, в Ликордии их обладатели всё же составляли меньшинство. Такие рога принадлежали тем, кто был яростен и агрессивен, тем, кто готов был сражаться до последнего вздоха.

За исключением Дэша, Заудин никогда не слышал ни об одном единороге со смешанной окраской рога.

Чёрный и красный цвета одновременно.

Это означало, что она могущественна.

И опасна.

Но дело было не только в этом.

— Ты не просто оборотень, — сказал он, цокнув языком, осознав, что она всё это время лгала ему.

— О чём ты?

— Оборотни не могут копировать единорогов. По крайней мере, не без характерных признаков, которые их выдают. Например, у них появляется два рога вместо одного.

Он скрестил руки на груди.

— Это проклятие было наложено на их кровь давным-давно великой королевой Амандиной. Только единорог может быть настоящим единорогом. Все остальные — лишь дешёвые копии, которые легко распознать.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Мира действительно твоя мать?

Гизела вновь приняла человеческий облик и поспешно подняла плащ, прикрывая наготу.

Потрясение на её лице лишь подтвердило его догадку.

Прирождённый оборотень прекрасно знал бы, что не способен идеально имитировать единорога.

Он никогда не назвал бы такую форму своим любимым обликом.

Нет.

Она была рождена единорогом.

И могла принимать другие облики.

— Мира — твоя мать? — повторил Заудин, отворачиваясь, чтобы дать ей возможность одеться.

Теперь ему было жизненно важно услышать ответ.

— Да.

Заудин тихо выругался.

Если это правда, значит, он знал отца Гизелы.

И это объясняло многое.

В том числе и то, почему Мира так яростно ненавидела единорогов.

Особенно если учитывать возраст Гизелы.

Потому что эта женщина была сестрой короля Дэша.

Заудин всё ещё не мог прийти в себя после своего открытия.

— Ты — дочь Кратуса.

Проклятье.

Он не хотел в это верить, но...

— Можешь поворачиваться. Я одета.

Она так и не ответила на его вопрос, а ему необходимо было знать правду.

— Как давно ты об этом знаешь?

— Большую часть своей жизни. Моя мать однажды случайно проговорилась во время одной из своих гневных тирад.

— И ты никогда не пыталась связаться со своими братьями или сестрой?

Она фыркнула.

— Думаешь, они мне поверят?

— Опять же, только единорог может быть единорогом. В тот момент, когда они увидели бы тебя, всё стало бы ясно. Они бы сразу узнали правду.

Теперь, когда он