Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Рита плотно притворила за собой дубовую створку, отрезая их от коридора. Всю ночь она составляя план: новый армейский порядок, диета, изоляция от собутыльников и жёсткие условия по выхаживанию цесаревича после попоек. Всё это оставалось её сугубо личной, секретной инициативой. Об этом никто во дворце не должен был знать. К Остерману же она пришла исключительно ради того, чтобы расширить уроки настоящей программой по обучению государственному управлению.

— Барон, нам нужно переговорить до начала урока, — ровно произнесла она, шагнув к ореховому столу. — Петру Алексеевичу одиннадцать лет. Будущему государю пора системно изучать науки, которые помогут держать империю в руках. Одной латыни Вобана мало. Нужен полноценный курс по устройству Коллегий, ведению казны и законам. Без вашей помощи мне эту программу не составить. Давайте объединим усилия.

Остерман медленно повернул к ней голову, и его веки едва заметно дрогнули. Он собирался ответить, но тяжёлая створка с шорохом отворилась, прерывая их уединение.

В кабинет вальяжной походкой вошёл Лёвенвольде, лениво поигрывая серебряным набалдашником трости. Из-под треуголки выбивались припудренные кудри, а на холёном лице блуждала язвительная ухмылка. Камергер мгновенно перехватил её взгляд, и в его серо-голубых глазах вспыхнул опасный огонёк — граф явно вспомнил вчерашнюю стычку в судейской комнат.

— Прошу прощения, что вторгся в ваше высокое заседание, — ехидно протянул Лёвенвольде, останавливаясь у края стола. — Послушал я ваши речи, Мария Дмитриевна. Науки для государя? Какая очаровательная глупость. Дамам вашего сословия надобно тихо сидеть в девичьей, шёлк мотать да крестиком вышивать, а не прожекты по обучению кесарей выстраивать.

Остерман нахмурился, но соглашаясь с фаворитом, хмуро кивнул:

— В словах графа Рейнгольда есть резон, княжна. Ведомство иностранных дел строилось десятилетиями, и бабьи советы в вопросах большой политики здесь неуместны.

Рита мгновенно закипела и с жаром принялась приводить мужчинам один хлёсткий аргумент за другим, защищая будущую программу.

— Вы слепы, господа! Пока великого князя увозят от книг к шумным досугам, он упускает драгоценное время. Если Пётр Алексеевич не начнёт постигать устройство государства сейчас, завтра им будут вертеть все кому не лень! Мой план обучения, единственный способ вырастить сильного монарха, способного нести ответственность за империю. Это прагматичный расчёт, а не пустыми фантазиями я делюсь!

Однако её горячая тирада натолкнулась на глухую стену сословного высокомерия. Мужчины попросту не воспринимали её всерьёз, видя лишь амбициозную девку, которая лезет в их дела. Лёвенвольде оскорбительно, тихо хмыкнул, лениво опершись на трость и любуясь её гневом, а Остерман брезгливо разгладил обшлаг кафтана и отрезал с вестфальским спокойствием.

— Не лезьте, княжна. Не вашего ума это дело судить о государственном укладе и обучении монархов. Ступайте к своим чертежам и ждите наследника.

Рита замерла, с трудом сдерживая дрожь в руках. Этот выпад камергера уязвил её эго, но отступать она не собиралась.

Она кинула на Лёвенвольде взгляд, налитый горячей ненавистью. Внутри всё клокотало. Если бы этот прибалтийский хищник не ввалился в кабинет с ехидством, Остерман мог бы отнестись к её программе совсем иначе. Камергер умышленно сорвал её тонкий торг, превратив раунд в сословную пикировку.

Тяжёлая дверь с грохотом распахнулась, и в комнату летящим шагом вошёл Пётр Алексеевич. Великий князь был заспан, но его капризный взгляд мгновенно прояснился при виде Риты.

Рита упрямо задрала подбородок, полностью стирая Лёвенвольде и Остермана из пространства комнаты. Твёрдым шагом она направилась прямиком к великому князю. Ей нужно было перехватить инициативу в один ход, ломая сценарий мужчин.

— Доброе утро, Пётр Алексеевич, — мягко произнесла она. — Погода сегодня на удивление пощадила Петербург. Почему бы нам не перенести наш класс из этого душного кабинета прямо на свежий воздух? Извольте выйти на прогулку в Летний сад.

— На прогулку?! — мальчик восторженно подпрыгнул, начисто забыв про Остермана. — Идёмте скорее, Мария Дмитриевна! Барон, мы в сад!

Остерман сурово нахмурился. Такое нарушение уклада ему категорически не понравилось, но перечить радостному капризу малолетнего цесаревича вице-канцлер не решился. Подле стола тут же со змеиным лоском шевельнулся Рейнгольд. Его трость мерно звякнула о паркет.

— Прогулка в саду — прелестное утреннее досужество, — с версальским проносом протянул Лёвенвольде. — Пожалуй, я составлю вам компанию, княжна, дабы лично проследить за безопасностью короны.

Рита демонстративно, с убийственным хладнокровием проигнорировала его реплику, даже не повернув головы в сторону его холёных, красивых губ. Она плавно подтолкнула увлёкшегося Петра к выходу. Сборы были недолгими: поверх платьев и кафтанов они спешно облачились в плотную, тёплую верхнюю одежду, спасающую от балтийского холода.

Оказавшись на аллеях Летнего сада, Рита развернула живую, наглядную игру, полностью перестроив занятие. Обычные статуи итальянских мастеров превратились в инструмент по обучению государственному управлению.

— Глядите, Пётр Алексеевич, — негромко произнесла она, останавливаясь у мраморной аллегории Справедливости с весами. — На латыни этоJustitia. Настоящий правитель обязан понимать, что казна государства держится не на поводке фаворитов, а на строгом балансе. Представьте, что эти чаши — доходы и расходы государства. Если вы отдадите все золотые на забавы и кавалерийские полки, левая чаша рухнет, и в стране начнётся голод. Как на латыни будет слово «закон»?

—Lex!— увлечённо выкрикнул одиннадцатилетний мальчик, буквально пожирая глазами мрамор и на ходу чертя мыском сапога схему баланса на гравии. —Lexудерживает весы!

— Именно, — хладнокровно закрепила Рита, незаметно внедряя в его сознание основы ведения казны и личной ответственности монарха перед подданными. — Сильный правитель сперва наполняет закрома через разумную пошлину, а лишь затем тратит на забавы. Тот, кто берёт без счёта, это не кесарь, а временщик. Нам нужно приучаться к ответственности за каждый алтын.

Пётр замер. Его упрямство полностью уступило место заворожённому мальчишескому интересу. Он впервые слушал о большой политике не через сухие депеши Остермана, а как о понятном механизме.

Рита краем глаза фиксировала, как плетущийся позади них Лёвенвольде лениво перехватил трость. На его холёном лице больше не было прежней сытой ухмылки. Прибалтийский хищник слушал её экономические доводы с явным интересом и задумчивостью. Он медленно, плавно тёр пальцами идеальный подбородок. Это мимолётное движение вышло у него пугающе притягательным. Рита мгновенно отметила этот жест, и предательский, горячий жар тут же залил её бледные щёки. Ей пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы удержать дыхание и не сбиться с тона.

Стоило им вернуться под закопчённые своды фрейлинского крыла, как великий князь, увлечённый мыслями о мраморных весах и законах, торопливо убежал в свои покои. Рита сделала глубокий вдох, собираясь наконец дойти до своей спальни, но