Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Подле её плеча тут же приглушённо хмыкнул Рейнгольд. На его губах играла самая ехидная, торжествующая улыбка, какую Рите только приходилось видеть. Камергер явно упивался её дурацким положением, лениво перехватывая трость лайковой перчаткой.

— Какая… примечательная встреча, — со змеиным шипением протянул Лёвенвольде, переводя взгляд с Риты на четырнадцатилетнюю барышню. — Позвольте представить вам, Мария Дмитриевна, вашу будущую коллегу. Княжна Наталья Борисовна Шереметева, невеста нашего любезного князя Ивана Алексеевича. И, как изволила заметить малютка Марфа, она уже весьма наслышана о ваших… скрытых талантах в этих стенах.

Рита кожей ощутила, как к её бледным щекам прилил жар. Внутри всё заклокотало от бешеной ярости в купе со стыдом. Тот самый тактический капкан, который она выстраивала вокруг Ивана, внезапно столкнул её лицом к лицу с его безвинной невестой, чью жизнь гвардеец был готов уничтожить. Выдавать свой страх или смущение перед Шереметевой и Лёвенвольде ведьма с чёрными волосами не собиралась.

Рита сделала медленный вдох, заставляя себя выпрямить спину и шагнула вперёд. Она загнала гнев поглубже под тугой лиф серого платья. Её пальцы автоматически сжались в кулаки за складками юбки, унимая предательскую дрожь. Проиграть эту минутную дуэль на глазах у Шереметевой и торжествующего Лёвенвольде означало полностью обнулить свой авторитет.

Она вскинула подбородок, а её взгляд заставил юную аристократку замереть. Рита плавно повернулась к маленькой Марфе.

— Княжна Марфа, я ведь предупреждала тебя давеча, что поедаю на завтрак исключительно непослушных гвардейских мальчишек, которые любят кататься на псарнях. Маленькие девочки и уж тем более благородные невесты меня совершенно не интересуют в качестве обеда. Так что вашей сестрице бояться нечего. Разумеется, если князь Иван Алексеевич изволит вести себя благоразумно в учебных покоях.

Наталья Борисовна от такой хлёсткой отповеди даже не вздрогнула. Её красивое лицо осталось маской ледяного равнодушия. Девушка искренне, до глубины души ненавидела свою помолвку с Долгоруковым, поэтому любые намёки на его дурные привычки и конюшни оставили её абсолютно безразличной. Она лишь скользнула по Рите коротким, оценивающим прищуром.

Граф Лёвенвольде от такого лихого маневра Риты не выдержал. Камергер запрокинул голову и громко, раскатисто рассмеялся — холодно, ехидно и обидно прежде всего для самой Риты. В этом смехе сквозило превосходство нарцисса, который прекрасно видел её растерянность, растрёпанный вид и то, как сильно её задело его присутствие. Этот смех хлестнул Риту по самолюбию сильнее любого оскорбления.

— Браво, Мария Дмитриевна, браво, — сквозь издевательский смех процедил граф Лёвенвольде, лениво опираясь на набалдашник трости и открыто упиваясь её минутным замешательством. — Ваш язык бьёт точнее, чем пушки маршала Вобана. Какая восхитительная, несусветная дерзость.

Рита даже не посмотрела на графа, хотя сердце внутри колотилось от обиды и гнева. Она выстроила между ними идеальную дистанцию, сделала короткий, подчёркнутый чинный реверанс перед Натальей Борисовной и шагнула мимо них.

— Рада была знакомству, княжна. С вашего дозволения, я изволю отбыть в свои покои, — ровно, без малейших интонаций проговорила.

Рита покинула галерею твёрдым, размашистым шагом, упрямо выпрямив спину и не оборачиваясь на глухой стук лёвенвольдеевской трости. Броня выдержала этот шторм, но Рита отчётливо чувствовала, как предательски дрожали колени, а обидный смех графа всё ещё звенел в ушах.

Рита рванула на себя тяжёлую створку собственных покоев, намереваясь с размаху захлопнуть её перед самым носом графа. Но Рейнгольд Лёвенвольде среагировал мгновенно. С сухим стуком трость перехватила край двери, а затем граф нагло, без единого слова переступил порог, полностью нарушая все приличия.

Внутри у Риты всё заклокотало от звенящего возмущения. Она открыла было рот, чтобы выставить наглеца вон, но в сознании чётко зафиксировался план. Игнорировать. Раз уж она решила выстроить непробиваемую стену и полностью стереть этого прибалтийского хищника из своей реальности, то не стоило дарить ему даже крупицу своих эмоций.

Рита хладнокровно промолчала. Повернувшись спиной к дверям, она сделала короткий жест рукой, приказывая застывшим у печи служанкам уйти. Акулина, Дуняша и Стеша испуганными тенями мгновенно выскользнули прочь, оставив их в звенящей тишине полуспальни.

Оставшись наедине с графом, Рита лениво принялась стягивать тёплую верхнюю накидку. Её пальцы медленно, по одному пальцу освобождали руки от перчаток. Рейнгольд стоял неподвижно у самого входа. Он молчал, и его серо-голубые глаза хищно, не мигая, сканировали каждое её движение, замечая румянец, упрямо подступавший к бледным щекам.

Рита прошла в самую глубь комнаты, к лакированному столику. На хрустальном блюдце лежала засахаренная вишня. Играючи она закинула ягоду в рот и медленно, с вызовом облизала палец. Внутренний голос мстительно ликовал.

«А что, разве я одна должна сходить с ума? Разве только мне гореть? Ну уж нет, граф. Посмотрим, как твой хвалёный версальский лоск выдержит это».

Лёвенвольде словно сорвался с цепи.

Он пересёк разделявшее их расстояние в один широкий шаг. Его трость с глухим стуком покатилась по паркету, а сильные руки в лайковых перчатках жёстко, до боли перехватили Риту за плечи. Дистанция сократилась до считанных дюймов. В ноздри ударил его лавандовый парфюм, и сердце в груди заколотилось мелкой дробью прямо у самого горла.

— Княжна Марфа была полностью права, — хриплым шёпотом процедил Рейнгольд сквозь зубы, обжигая её кожу дыханием. На его лице не осталось и следа от прежней ехидной улыбки — Ты ведьма, Мария. Истинная ведьма, которая пришла сюда, чтобы выжечь мне разум.

Он ещё долго и безотрывно смотрел ей прямо в глаза, словно пытался разглядеть в её взгляде хоть каплю покорности или страха. Его порочные губы были так невыносимо близко, что воздух между ними казался раскалённым до предела. Разум Риты заволокло плотным туманом, барьеры трещали по швам, а вся её природа требовала лишь одного, сделать этот финальный шаг.

Но Лёвенвольде вдруг резко, словно испугавшись собственной ломающей волю одержимости, отступил. Граф стремительно развернулся, подхватил с пола трость и вихрем выскочил из покоев, с грохотом захлопнув за собой дубовую створку.

Рита осталась стоять у стола в звенящей пустоте спальни. Её пробивала дрожь, ладони были абсолютно мокрыми, а всё тело глухо ныло от этого несостоявшегося поцелуя.