и мягко перехватила её за плечи, заставляя великую княжну успокоиться.— Довольно слёз, Наталья Алексеевна. Ярость нам сейчас не поможет, нужен трезвый расчёт, — ровно проговорила она, унимая её панику. — Послушайте меня внимательно. Великий князь уехал на три-четыре дня и вернётся измотанным. Долгоруков станет приучать его к хмельной свободе, но мы встретим государя во всеоружии. Мы обязаны предпринять меры в его комнатах по возвращении. Будем действовать с напором, но мягко. Полностью закроем его от гвардейских приятелей. Никакого Ивана у его постели. Окружим его таким теплом и заботой, чтобы конюшни Долгоруковых показались унылым адом. Вы согласны?Великая княжна торопливо вытерла слёзы со щёк и согласно кивнула, проникаясь её уверенностью.Вечером Маргарита устроилась перед зеркалом в спальне. Акулина молча расчёсывала её длинные чёрные волосы. Рита смотрела на своё отражение, скрупулёзно выстраивая протокол, каким именно образом ей предстоит скрутить наглого Ивана Долгорукова, увести в баню и подвергнуть очищающим процедурам, чтобы выжечь лихорадку, а заодно и заставить задуматься о своих деяниях в отношении цесаревича.В этот самый момент в прихожую глухо, испуганно постучали. В спальню бледной тенью забежала Стеша, её глаза были округлены от шока.— Мария Дмитриевна… Там… граф Лёвенвольде изволит просить немедленного разговора прямо у дверей! Настаивает, ломает приличия!Рита даже бровью не повела. Со спокойным выражением лица, она накинула на плечи шёлковый шлафрок и твёрдым и вышла в прихожую.Рейнгольд Лёвенвольде замер у самого порога. Его серо-голубые глаза расширились, фиксируя её домашний, растрёпанный вид, а по бледным щекам графа побежала судорожная тень. Впрочем, прибалтийский хищник мгновенно вернул маску лоска. Одним коротким взмахом руки он выгнал испуганных служанок прочь, захлопнув створку.— Вы говорили давеча о восточных травах, способных унять давящую тяжесть в груди и помочь Екатерине Алексеевне, — лишённым всякого ехидства голосом произнёс Рейнгольд, шагнув к ней вплотную. Дистанция сократилась до пары футов, и от его кафтана снова остро пахнуло лавандой. — Я согласен. Я готов лично пронести ваш взор к трону и опробовать его. Царице стало совсем худо, немецкие лекари Блументроста бессильны.У Риты внутри всё перевернулось от панического страха, сердце заколотилось крупными толчками прямо у горла.— Что ж. Через десять минут я буду готова, граф. Ждите за дверью.Она вихрем вернулась в спальню. Время шло на секунды. Рита лихорадочно принялась собирать из ларя тугие бумажные кульки с сушёной наперстянкой и толокнянкой. Перепуганная Акулина дрожа скрепила её длинные чёрные локоны на затылке, спешно натянув сверху плотный полотняный чепец, чтобы привести хозяйку в положенный вид.Уже через несколько минут Рита быстро шагала бок о бок с Рейнгольдом по бесконечным, погружённым в полумрак коридорам Зимнего дворца. Камергер шёл размашисто, его дорогая трость больше не тюкала по паркету, он крепко прижимал её к бедру. Граф молчал. Рита краем глаза всматривалась в его бледный профиль и сжатые в тонкую линию губы. Камергер явно волновался или даже был не на шутку напуган той страшной катастрофой, которая разворачивалась сейчас в покоях умирающей императрицы.Перед самыми дверями императорской опочивальни Рита резко остановилась. В душном полумраке коридора на неё испуганно и жадно косились дежурные гвардейцы, но она выстроила между собой и камергером непробиваемую стену.— Помните, граф Лёвенвольде, — тихо произнесла она. — Если мой отвар вернёт государыне лёгкость дыхания, вы будете мне должны. Одну кулуарную услугу. Без лишних вопросов и условий с вашей стороны.Лёвенвольде хмуро кивнул, даже не попытавшись выдать дежурную шпильку. Они бесшумно вошли внутрь.В покоях Екатерины Алексеевны стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь свистящим, клокочущим хрипом из груди государыни. Рита тут же принялась за дело. Развернув на приступке у печи принесённые кульки с сушёными травами, она педантично отмерила нужную порцию. Ошибка в дозировке сильного яда наперстянки означала бы мгновенную остановку сердца, поэтому её пальцы действовали безошибочно. Рита приготовила настой и передала кубок камергеру. Рейнгольд под её строгим присмотром аккуратно капля за каплей напоил Екатерину горьким отваром.Начались бесконечные, изнурительные часы ожидания. Рита полвечера и полночи не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому вздоху правительницы. Лишь под самый рассвет, когда свистящий хрип в груди царицы наконец сменился более ровным, глубоким дыханием Рита от чуть задремала в глубоком бархатном кресле возле самой постели.Чья-то рука мягко, но настойчиво тронула её за плечо, заставив Риту мгновенно вскинуть голову. Перед ней в блёклых лучах стоял растрёпанный Лёвенвольде.— Идите к себе, Мария Дмитриевна, — шёпотом произнёс граф.— Как она? — Рита быстро выпрямила спину, унимая ломоту в рёбрах после неудобной позы.— Лучше, — Рейнгольд с явным облегчением обернулся на спящую государыню. — Одышка отступила. Она заснула спокойно.Рита плавно поднялась поправляя полотняный чепец. Ей безумно хотелось закрыть глаза и упасть на его плечо от изнеможения, но разум заставил её удержаться.— Помните об уговоре, граф. Вы мой должник.Не дожидаясь ответа и не глядя на Лёвенвольде Рита быстро покинула опочивальню. Эта ночь завершилась её победой. Она получила легальный доступ к семейному кругу Романовых и связала руки камергеру, сделав его должником.
Глава 16. Чужая кровь
Тяжёлая карета великого князя, заляпанная подмёрзшей грязью, громыхнула колёсами у крыльца на самом рассвете. Четырёхдневная охота, затеянная Иваном Долгоруковым, окончилась.
Едва дождавшись шума во дворе, Рита стремительно бросилась в покои Петра. Слуги как раз заносили бесчувственного наследника. Мальчик был основательно измотан. Его дорожный кафтан пах конюшней и прокисшим вином, лицо под слоем осевшей дорожной пыли казалось землисто-серым. Под затуманенными детскими глазами залегли синяки. Подростка била крупная дрожь и сильное опьянение едва позволяло держаться на ногах.
Иван Долгоруков, бледный и помятый после кутежа, пытался суетиться у постели, но Рита шагнув в спальню, зыркнула на него взглядом такой уничтожающей силы, что фаворита мгновенно сдуло из комнат. Гвардеец трусливо ретировался, даже не попытавшись оправдаться.
Оставшись в спальне, Рита ладонью проверила пылающий лоб мальчика и сразу принялась за дело, прикрикнув на личных слуг великого князя. Одного она отправила за колодезной водой, двум другим велела немедленно нести чистое бельё и топить ванну.
Цесаревич, однако, оказался отчаянно, по-подростковому упрям. Когда Рита прижала к его вискам холодные примочки, он со злостью оттолкнул её руку.
— Оставьте меня! — хрипло закричал он, пытаясь отвернуться. — Тошно мне! Не буду я пить ваши горькие травы! Пошли все вон! Ванечка говорил, чарка вина поможет, а вы...
— Князь Иван Алексеевич мало смыслит в устройстве здоровья будущих монархов, — непреклонно произнесла Рита, удерживая его за плечо и пододвигая чарку с горько-кислым морсом из брусники и сушёной толокнянки. — Чарка вина сейчас превратит вашу голову в раскалённый котёл. Вы примете этот взвар, государь. Настоящий