Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

— Мария, ты ума лишилась? — едва ли не с порога зашептал он, оглядываясь на запертую дверь. — Зачем тебе баня на отшибе в такой мороз? В какие игры ты опять ввязалась во дворце? Остерман и без того косо смотрит!

— Успокойся, Антиох, всё под контролем, — ровно ответила Рита, мягко касаясь его руки. — Это нужно для безопасности нашего дома. Напиши мне адрес этого места.

Брат, тяжело вздохнул. На клочке бумаги он размашисто набросал координаты глухой усадьбы у самого заснеженного выезда к морю. Она забрала листок, запечатала в конверт и через лакея немедленно отправила Рейнгольду.

Причитая на разные лады Акулина заплела её длинные чёрные волосы в две тугие, плотные косы. Рита быстро облачилась в просторное мужское исподнее Антиоха, а сверху натянула его кафтан. В таком виде она тайно покинула дворец и на наёмных санях добралась до окраины.

Глухой двор заброшенной усадьбы тонул в сугробах. У крыльца натопленной деревянной бани её уже ждал Рейнгольд Лёвенвольде. Камергер кутался в тяжёлую шубу, переминаясь с ноги на ногу на морозе.

— Всё исполнено, Мария Дмитриевна, — сухо произнёс он, пристально разглядывая её мужское платье и две чёрные косы. На его лице проступило глубокое замешательство. — Иван внутри. В помощь я выделил двух своих верных слуг. Они глухонемые, так что лишних слов из этой мыльни наружу не выйдет.

— Отлично. Теперь уезжайте, граф, — отрезала Рита, вскинув подбородок.

— Ну уж нет, я останусь здесь, — хмуро буркнул Лёвенвольде. — Я должен знать, чем закончится эта ваша безумная затея.

Рита лишь пренебрежительно хмыкнула и решительно шагнула в баню.

— Куда вы?.. — донёсся со двора растерянный, приглушённый возглас камергера, но Рита захлопнула за собой тяжёлую дубовую дверь, отрезая наружный мир.

В предбаннике было прохладно, но за дверью мыльни уже бушевал удушливый туман. Рита скинула кафтан Антиоха, бросив его на лавку, и осталась в одном мужском исподнем: просторной полотняной рубахе и портах. Твёрдым шагом она вошла в парную.

Иван Долгоруков лежал на широкой дубовой полке, крепко привязанный кожаными ремнями за запястья и лодыжки. Двое плечистых, угрюмых мужчин молча застыли у каменки. Стоило Рите переступить порог, как Иван дико завращал головой, пытаясь вырваться. Ремни натужно затрещали.

— Ты?! — хрипло закричал он. — Ведьма черноволосая! Отпусти меня! Живо отпусти, я гвардеец! Мужики, развяжите, я вам золотом заплачу! Гнида молдавская, да я тебя...

Иван грязно выругался, плюясь пеной, но Рита даже не моргнула. В её глазах горел зловещий блеск. Она подошла к парящему котлу и зачерпнула ковшом чёрный, пахнущий полынью концентрированный отвар. Силой сжав его челюсть свободной рукой, она принялась вливать горькую жидкость в его рот. Иван захлёбывался, крутил головой и пытался выплюнуть настой, но она злобно прошептала ему прямо в лицо:

— Пей, Ванечка, пей до капли. Будешь орать, захлебнёшься. Ты у меня всё выпьешь.

Когда ковш опустел, Рита принялась щедро омывать его тело обжигающими настоями толокнянки и чистотела, не обращая внимания на его хриплые проклятия. Затем она решительно подхватила дубовый веник. Из ушата плеснула горячей воды на раскалённые камни. Пар взметнулся к потолку с оглушительным шипением. Рита замахнулась и принялась собственными руками исступлённо лупить Ивана вениками.

Это был первый безумный заход. Иван сначала яростно ругался, обещая ей плаху и подвалы Тайной канцелярии. Но Рита лишь злее наносила удары, поддавая жару. Полотняная рубаха мгновенно промокла от пота и горячего пара, облепив её тело.

На второй заход Рита снова плеснула воды на камни. Мыльня превратилась в сущий ад. Силы Ивана иссякли, его гвардейская спесь сломалась окончательно. Парень зарыдал. Он громко плакал, судорожно хватал ртом воздух и униженно, жалобно умолял о пощаде.

— Мария... ради Бога... Хватит, я умру здесь! Пощади! Горю весь! Хватит, умоляю тебя!

Рита, тяжело дыша, наклонилась к его залитому слезами и потом лицу, злобно шепча ему на самое ухо.

— Это тебе моя маленькая месть за охоту с Петром, Ванечка. Если ты ещё хоть раз посмеешь без моего ведома сманить цесаревича на свои псарни, и я устрою тебе такое продолжение, что эта ночь покажется тебе раем. Ты меня понял?

Иван лишь слабо закивал.

Почувствовав, что её собственные силы на исходе Рита жестом подозвала глухонемых мужиков. На третий заход она передала веники громилам. Двое слуг Лёвенвольде синхронно встали к полке и принялись безжалостно, методично лупить стонущего Ивана дальше.

Задыхаясь от лающего кашля, Рита толкнула дверь и вышла в прохладный предбанник. Она накинула на плечи сухой кафтан Антиоха, но не стала застёгивать пуговицы.

Там в полумраке на деревянной лавке сидел хмурый Лёвенвольде. Камергер медленно поднял на неё свои потемневшие серо-голубые глаза.

Рейнгольд пристально не мигая скользнул взглядом по её мокрому исподнему и раскрасневшемуся лицу со сбившимися чёрными косами. Камергер явно упивался её выходящей за рамки наглостью.

— Что вы с ним делали, Мария Дмитриевна? — шёпотом спросил он.

— Ничего особенного. Помыла немного, — хладнокровно ответила Рита.

— Но он... он же так кричал, — Лёвенвольде сглотнул.

— Пфф, неженка, — брезгливо повела плечом Рита.

Лёвенвольде медленно поднялся на ноги, останавливаясь в шаге от неё.

— Вы страшная женщина, Мария, — тихо, с нескрываемых восторгом выдохнул он.