Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

— Круги не ошибаются.

— Ошибаются взрослые, которые читают их под себя.

Он посмотрел на меня внимательно. Потом на Эсму. Та только постучала клюкой по полу.

— Ну? Будешь стоять или дашь имени найти тебя?

Тайр фыркнул, но вошёл в первую дорожку.

Свет под его ногами вспыхнул. Не ослепляюще, а глубоко, будто под полом открылась дорога в

лес. Из дальнего ряда полок отделилась одна дощечка. Она не полетела — просто соскользнула

со своего места и поплыла к нам над серебряной нитью. Тайр стоял неподвижно, но плечи у него

поднялись, словно он приготовился к плохому слову.

Дощечка остановилась перед ним.

На ней было написано: Тайр Арк.

Он зло выдохнул.

— Это моё имя. Я и так его знаю.

— Читай ниже, — сказала Эсма.

Под основным именем проявились мелкие буквы. Тайр наклонился, и я увидела, как меняется его

лицо.

— Тайр… Луар Арк, — прочитал он.

Второе имя вспыхнуло ярче первого.

Луар.

Корвин сделал шаг вперёд, забыв про порог.

— Этого имени нет в родовой книге Арк.

Эсма посмотрела на него без удивления.

— Разумеется. Иначе мальчик не стоял бы здесь.

Тайр отступил.

— Что значит Луар?

— Поздний волк, — ответила Эсма. — Не слабый. Поздний. У таких волчат тень приходит не по

приказу крови, а тогда, когда они сами находят, что хотят защищать.

Лицо Тайра исказилось.

— Нет.

— Да, — сказала старуха. — И кто-то очень испугался, что будущий старший наследник будет не

удобным клинком, а тем, кто выбирает сам. Поэтому второе имя убрали. Без него твоя тень

билась о круг, который был мал для тебя.

Тайр смотрел на дощечку. Его губы дрожали, но он не плакал. Я видела, как сильно он

удерживается.

— Значит, я не сломанный?

Вопрос прозвучал почти сердито, словно он злился на саму возможность ответа.

Я хотела сказать первой, но Корвин опередил меня.

— Нет.

Тайр посмотрел на него.

Корвин стоял у порога, руки опущены, лицо открытое и усталое.

— Ты не сломанный, — повторил он. — Мне должны были сказать это годы назад. А я должен был

понять без них.

Тайр сглотнул. Потом резко схватил дощечку с именем и прижал её к груди.

— Я заберу.

Эсма кивнула.

— Она твоя.

Свет первой дорожки стал ровнее. Не идеальным, не спокойным до конца, но тёмная полоса,

похожая на след удара, отступила от середины круга Тайра и легла по краю. Его тень в комнате

на миг стала волчьей — не огромной, не страшной. Молодой, настороженной, с поднятыми ушами.

Тайр увидел её и отвернулся, но на этот раз не попросил нас не смотреть. Нэя сама смотрела в

сторону, Лис — на брата с восхищением.

— У тебя волк красивый, — сказал младший.

— Помолчи, — буркнул Тайр.

Но голос у него был уже другим.

Вторая дорожка зажглась сама.

Нэя сжала ленту.

— Я не хочу, чтобы там было плохое.

— Имена не бывают плохими, — сказала я. — Плохим бывает то, что с ними делают.

Она кивнула, но с места не двинулась. Тайр подошёл к ней и протянул свободную руку. Нэя

посмотрела на его пальцы, потом вложила свои. Так они и вошли во вторую дорожку вместе.

Комната ответила им не лесом, а ветром, которого не было. Лунные ленты в сундуке далеко за

стеной, наверное, тоже отозвались, потому что у Нэи на запястье свободная ткань поднялась и

легла ей на ладонь. Из верхней полки, почти под потолком, спустилась узкая дощечка. Она была

светлой, но по краю её пересекала тонкая тёмная нить.

На ней проявилось имя: Лиара Сейн Арк.

Корвин резко вдохнул.

Я повернулась к нему.

— Лиара?

— Их мать, — сказал он.

Нэя побледнела.

— Мама?

Дощечка развернулась в воздухе, и на другой стороне проступила запись: “Голос принят Лунным

домом. Голос отозван родом Арк после смерти, чтобы не спорил с новой клятвой главы.”

Я не сразу поняла смысл. Потом увидела, как Нэя обеими руками схватилась за ленту у горла.

— Её голос отозвали? — спросила я.

Эсма подошла ближе. Лицо у неё стало строгим.

— После смерти сильных женщин часто стараются оставить только удобную память. У Лиары был

голос в круге детей. Пока он звучал, никто не мог переписать их защиту без отклика. Поэтому

голос убрали из родовой книги. Формально — как завершённый путь умершей жены. По сути —

чтобы её дети остались без материнского свидетельства.

Корвин закрыл лицо ладонью.

— Я подписал закрытие её круга.

Нэя отступила от него.

Он сразу опустил руку.

— Мне сказали, это часть траура. Что так её имя обретёт покой.

— А оно обрело? — спросила Нэя.

Корвин не ответил. Он смотрел на дощечку Лиары, и в его глазах было столько вины, что я

впервые ясно увидела: этот мужчина не просто начал понимать ошибки. Он входил в комнату, где

каждая ошибка имела детское лицо.

Но я всё равно не почувствовала жалости к нему.

Не сейчас.

Слишком долго его незнание было щитом для тех, кто действовал. Слишком дорого оно стоило

детям.

Нэя коснулась дощечки матери.

— Мама знала, что я могу говорить?

Эсма ответила тихо:

— Она знала, что твой голос не должен служить кругу. Он должен открывать правду, когда ты

сама готова её произнести.

Дощечка Лиары засветилась, и из неё вышла тонкая лунная нить. Она не впилась в