Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес
Печаль.
— Это имена, вычеркнутые не стаей, — сказала она. — Родом.
Корвин поднялся.
— Что это значит?
— Иногда семья сама отдаёт своё имя, чтобы сохранить лицо перед Советом. Иногда глава рода
отказывается от слабого ребёнка раньше, чем Совет успевает потребовать. Такие имена тяжелее
всего вернуть. Их вычёркивали те, кто должен был держать первыми.
Одна из чёрных дощечек выдвинулась.
Медленно. С таким звуком, будто дерево сопротивлялось каждому движению.
Она не пошла к Тайру, Нэе или Лису.
Она поплыла ко мне.
Я не хотела брать её. Не знала почему, но всё внутри сжалось в предчувствии. Рядом Корвин
тоже напрягся. Дети замолчали. Даже Лис перестал гладить свою пустую дощечку.
Чёрная пластина остановилась перед моим лицом.
Имя на ней было закрыто тёмной полосой.
Я подняла руку, но Эсма перехватила моё запястье.
— Осторожно, Веста. Это имя не просто забыто. Оно отдано в стыд.
— Чьё?
— Сними полосу и узнаешь.
Корвин шагнул ко мне.
— Не надо.
Я посмотрела на него.
— Ты знаешь?
Он молчал.
И этим молчанием ответил.
Я высвободила руку из пальцев Эсмы и коснулась тёмной полосы. Она оказалась липкой,
холодной, как чужое слово, сказанное много лет назад и повторённое сотни раз. Лунный дом не
помогал. Он ждал моего выбора.
Я потянула.
Полоса сошла с дощечки не сразу. Под ней проступили буквы.
Сначала проступила первая буква, за ней вторая, а потом всё имя целиком.
Корвин Арк.
У меня перехватило дыхание.
Дети стояли неподвижно. Тайр смотрел на дощечку так, будто она вдруг стала опаснее всех
знаков Вирс. Нэя прижала дощечку матери к груди. Лис перевёл взгляд с имени на отца.
Корвин не подошёл. Не попытался забрать. Не приказал убрать.
Он смотрел на своё имя среди вычеркнутых так, словно наконец увидел дверь, перед которой
стоял всю жизнь, не зная, что она существует.
— Тебя тоже вычеркнули? — спросил Лис.
Корвин ответил не сразу.
— Пытались.
— Кто? — спросил Тайр.
Тишина в комнате стала глубокой, как колодец.
Корвин поднял глаза на меня, и в них впервые не было ни власти, ни защиты, ни привычного
каменного спокойствия. Только мальчик, которому когда-то сказали, что его собственная тень
опоздала и за это должно быть стыдно.
— Мой отец, — произнёс он.
Чёрная дощечка в моей руке вспыхнула, и за спиной Корвина на стене открылась новая запись —
не о его детях, не о нашем браке, а о нём самом.
“Корвин Арк. Поздний волк. Имя скрыто главой рода до проявления силы. Право на детский круг
не восстановлено.”
Лунный дом дрогнул.
А маленькая пустая дощечка Лиса вдруг отозвалась тем же светом, что и имя Корвина.
Глава 9. Альфа без имени
Маленькая пустая дощечка Лиса светилась тем же тёплым светом, что и чёрное имя Корвина.
Сначала я решила, что это ошибка. В Лунном доме многое открывалось не сразу, многое
приходилось понимать сердцем раньше разума, но здесь связь была такой явной, что от неё
стало тесно в груди. Пустое место младшего волчонка откликалось на имя взрослого мужчины,
которого стая знала как альфу, силу, закон и опору рода. А дом показывал нам другое: в
глубине этой силы стоял ребёнок, которому когда-то не восстановили право на детский круг.
Лис смотрел то на свою дощечку, то на отца. Деревянного зверька он прижал к животу, но уже
не прятался за Нэю. Тайр стоял с дощечкой второго имени в руках и дышал так неровно, словно
после долгого бега. Нэя держала имя матери, и лунная лента на её запястье лежала рядом с
материнской нитью, не затягиваясь, не требуя, просто напоминая: голос можно удерживать
иначе, чем запретом.
Корвин не двигался.
Его имя висело в воздухе между нами, чёрная пластина с серебряными буквами, и вся прежняя
власть, которой он привык держать зал, дом и людей, здесь не имела веса. Комната имён не
принимала титулы. Она видела только то, что было вписано, вычеркнуто, спрятано и не
возвращено.
— Право на детский круг не восстановлено, — прочитал Тайр.
Он произнёс это осторожно, как человек, который понимает слова по отдельности, но не
решается собрать их вместе. Потом поднял глаза на Корвина.
— Это как у нас?
Корвин ответил не сразу. Я видела, как в нём борются два движения: привычное — закрыть
тему, отдать приказ, выйти из комнаты, где его видят ребёнком; и новое, ещё неумелое,
болезненное — остаться.
— Похоже, — сказал он.
— Похоже? — Тайр резко выдохнул. — У тебя тоже была тень поздно? И тебе тоже сказали, что
ты неправильный?
Эсма ударила клюкой по полу. Не громко, но звук разошёлся по залу, останавливая резкость,
пока она не превратилась в ссору.
— Не все вопросы нужно бросать как камни, мальчик.
Тайр вспыхнул.
— А как их задавать? Он всё скрывал!
— Он скрывал и от себя.
Корвин посмотрел на старуху. В его взгляде не было благодарности. Скорее усталое
сопротивление: даже защита ему сейчас была неприятна, потому что делала очевидным то, что он
и правда был ранен.
— Не оправдывайте меня, Эсма, — сказал он.
— Я не оправдываю. Я называю корень. Если его не назвать, вы снова начнёте рубить ветки.
Эсма подошла к чёрной дощечке и коснулась её краем клюки. Серебряные буквы вздрогнули. На