Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

«А я, когда думаю об этом, совсем не ангел».

Чуть раньше Гея смотрела на Аргона с чисто духовной благодарностью, словно ей до сих пор шесть лет. В этот самый момент она перестала быть ребёнком, быстро осознала свой истинный возраст, и её шокировало бешено бьющееся сердце, в чём не было ничего духовного, и ещё менее духовное ощущение покалывания внизу живота. Короче говоря, Гея переместилась из рая в ад за считаные секунды.

Пока он одевался, Гея поняла, что ей тоже нужно последовать его примеру.

Только увидев своё отражение в маленьком зеркале, которое было частью обстановки комнаты, она вспомнила, что купалась в нижнем белье, и оно всё ещё влажное. Практически всё стало прозрачным, и казалось, будто она голая. Гея тихонько вскрикнула и быстро оделась. И всё же, пока она это делала, пока потакала своей застенчивой, скромной натуре и надеялась, что пол разверзнется и поглотит её, чтобы спасти от стыда, маленькая, извращённая мысль, словно игнорировала эти комплексы. Мысль прокралась в её разум и спросила: «Интересно, нравишься ли ты ему, и считает ли он тебя красивой?» И множество других вопросов, настолько дерзких, что они, казалось, не исходили из её простодушного ума.

Аргон появился в брюках и рубашке, и Гея заметила, каким уставшим он выглядел.

— Пожалуйста, больше не провоцируй меня, — сказал он. — Уверен, ты делаешь это не специально, но я не железный, а ты не невидимка. И сдерживать инстинкты непросто.

Бесстыжий червь не хотел молчать.

— Значит, я тебе нравлюсь? — взволнованно спросила она, а затем улыбнулась, сияя.

Он помолчал немного, нахмурившись.

— Хорошо, я понимаю, что происходит, — наконец заявил он. — это синдром заключённого. Я слышал об этом в Военной академии.

— Синдром? О чём ты говоришь?

— Жертвы похищения в какой-то момент начинают испытывать к похитителям положительные чувства, которые могут варьироваться от солидарности до своего рода влюбленности. Солидарность мне на руку, если она избавляет от необходимости терпеть нытьё, попытки бунта или, что ещё хуже, самоубийства, но если происходит что-то другое, без колебаний говорю тебе: «перестань». Не переоценивай меня, девчонка. Я тебя похитил, чёрт возьми. Я не хороший человек и уж точно не джентльмен. Ты мне нравишься, и что с того? — Его тон изменился, и Аргон на мгновение прервался, словно пытаясь взять себя в руки, прежде чем продолжить. — Да, двенадцать лет назад я не отдал тебя на блюдечке с голубой каёмочкой венеторам, но я сделал это скорее из-за своей ненависти к ним, чем из альтруистических соображений. Я помог тебе, но главной целью было насолить этим ублюдкам. Все эти годы я думал, что ты осталась где-то неподалёку от того места, где я тебя увидел. Допуская, что ты выжила, ты не могла уйти далеко. Время от времени венаторы чувствовали твоё присутствие, и каждый раз мы с Магнусом доказывали им обратное, хотя я был уверен, что ты до сих пор там. Я не предал тебя, потому что не получил бы от этого никакой выгоды. Моим желанием было, чтобы принц умер от голода и жажды, а Коперник закончил бы как крыса. Меня никогда не интересовало предоставление им Матерей для эксплуатации в их собственных интересах, поэтому я оставил тебя в покое. Другие Матери, все намного старше тебя, уже были доставлены во дворец до моего появления при дворе. Венаторы их поймали давно. Под командованием другого командира, не Коперника, менее ослеплённого завистью и манией величия, венаторы лучше умели их выслеживать. Правда и то, что Матери скрывались хуже тебя. В любом случае, если бы всё зависело только от меня, я бы больше тебя не искал.

— Что заставило тебя изменить своё мнение?

— Пророчество.

— Какое пророчество?

— Предсказание Эверео, придворного прорицателя. В общем, чушь. Но неважно, что я на самом деле в него не верю, даже если делаю вид, что слушаю его. Важно то, что Принц в него верит. Он притворяется прагматичным человеком, но он чертовски суеверен. Как только я услышал об этом «откровении», согласно которому, чтобы спасти мир, Принц должен жениться на Матери, я подумал: почему бы не воспользоваться этим? Девочка выросла, у неё идеальный возраст.

В глазах Геи снова появилось потерянное выражение.

— Ты сказал, что… что мне не нужно выходить за него замуж на самом деле.

— Всё так и есть. Дай мне закончить, а потом ты сможешь сделать собственные выводы.

Гея села в якобы элегантное кресло, но на самом деле неудобный, изъеденный червями предмет мебели, грубо обтянутый жёлтой тканью.

— Хорошо, расскажи мне всё, я слушаю.

* * *

Аргон прислонился к стене, скрестив на груди руки.

— Ребёнком я попал в Военную академию, которая была чуть менее душной, чем настоящая тюрьма. Академия выглядела как элитное учебное заведение, но телесные наказания были обычным делом: как те, что применяли сами инструкторы, когда что-то было сделано не идеально, так и более ухищрённые и не менее ужасные издевательства одноклассников, таких как этот трус Коперник. Во взрослом возрасте я участвовал в нескольких сражениях против полчищ варваров, которые хотели вторгнуться в Королевство, и в подавлении кровавых гражданских войн внутри самого Королевства. Однако большинство шрамов, которые ты видишь на мне, были нанесены не войнами, а пытками, которые я перенёс в той дыре. Однажды, пока я спал, мне на голову вылили кислоту. Рана зажила, но волосы так и не отросли.

— Именно там ты… — осмелилась она, положив руку на глаз Аргона, закрытый повязкой.

— Нет, с этим недостатком я родился. В любом случае Коперник был вознаграждён должным образом. Мне было немного больше восьми, когда я чуть не вырвал ему печень, и говорю в буквальном смысле. У него остался на животе шрам длиной в тридцать сантиметров.

Взгляд Геи отражал страх и печаль.

— Как ужасно…

— Я говорю это не для того, чтобы вызвать у тебя жалость или упрёк, а просто чтобы ты поняла, как я принимаю те или иные решения, — продолжил Аргон. — Никто не тронул меня с тех пор, как преподал Копернику урок, а признание Магнусом моего статуса Патронуса сделало меня ещё сильнее. Но я не перестал ненавидеть. У меня нет такого чистого сердца, как у тебя. Я не избегаю ненависти, а культивирую её, потакаю ей и ищу способ отомстить.

— А я... какое отношение имею я к этой... мести?

— Я называю это местью, но можно назвать и справедливостью. Я убеждён, принц, при участии Коперника, используя обман и подкуп, убил двух старших братьев и объявил короля Кеагорла неспособным