Дарующая нити - Тата Верная
— Забыла? Ты — моя собственность! Моя жена! Моя пара! И никогда, пойми ты, я никогда не отпущу тебя!
— Тогда…
— Никаких тогда! Я остался, потому что Костик захотел бросить мне вызов, чтобы забрать тебя. Но передумал. А эти девки появились потом, и им было всё равно к кому прицепиться!
— Но ты…
— Чего я⁈ Думаешь так просто избавиться от таких шлюх? Раньше мне это нравилось, теперь нет.
— Почему? — мне так хотелось услышать заветное «Я люблю тебя», что я вся превратилась в слух.
— Потому что ты — моя пара! Моя волчица! Моя жена!
Мда! Меня затопило разочарование и больно кольнуло слева. Всё, что угодно, кроме заветных слов.
Я высвободилась из его рук, отвернулась и прижалась горячим лбом к прохладному стеклу. Провела пальцем по стеклу, пытаясь поймать убегающие огоньки, и остановилась на ногте с дорогим маникюром и стразиком.
Меня поймали, отмыли, нарядили и посадили в клетку. Приставили охрану. Оберегают. От чего? Или от кого меня оберегать-то? Дожила до двадцати одного года и ничего. Кому я нужна-то? Да никому? Ему? Зачем?
Посмотрела на Ивана. Он читал какие-то документы, что-то печатал в планшете. Я разглядывала его профиль, его шрамы. Смотрела как внимательно он читал документы. Красивый, уверенный в себе мужчина. При деньгах. Девицы вешаются на таких — это я прочувствовала сегодня на себе. Меня вновь кольнуло слева. Иван повернулся, увидел, что я смотрю на него, и улыбнулся.
— Всё хорошо, маленькая?
— Я не маленькая! — фыркнула я и снова уставилась в окно.
Мы выехали на трассу, скорость увеличилась.
— А куда мы едем?
— Отдыхать. На море.
— Я не хочу на море. Я хочу домой.
— Мара, ты же не была на море. Тебе понравится.
— Почему ты решаешь, что мне должно нравится⁈ — возмущение захлестнуло меня.
— Если не понравится, мы сразу вернёмся назад, хорошо? — сказал он тоном, которым разговаривают с детьми и подростками.
Отвернулась к окну и закрыла глаза. Я слышала разговор Ивана с кем-то по телефону. Слух у меня отменный, и я слышала каждое слово его собеседника. Мужской голос говорил ему, что моя волчица подросток, и у меня бушуют гормоны. И пока моя волчица не договорится со мной, возможны разные инциденты. В том числе сексуальные заигрывания, приставания к противоположному полу, провокации и спонтанные выбросы силы и перемещения. То есть всё то, что человек пробует сделать в первый раз. Всё то, что примеряет на себя.
Одного Иван не знал: мы с волчицей уже обо всём договорились и прекрасно ужились друг с другом. Было интересно наблюдать за мучениями Ивана и охраны. Мы специально менялись местами, чтобы позлить их. И даже научились управлять силой.
Только вот с перемещениями была беда. От испуга я могла переместиться неизвестно куда. Именно поэтому я надела на ухо маячок, вручённым мне под видом украшения. Про маячок я поняла сразу, как только села в машину и мой старенький телефон зашипел, не справляясь с дополнительными волнами. Пока мне так спокойнее. Когда придёт время, я от него избавлюсь.
Глава 37
Открыла глаза и увидела самолёты вокруг. Машина остановилась, Иван обошёл машину и открыл дверь с моей стороны. Я отодвинулась подальше. Не буду вылезать! Не хочу на море! Никуда не хочу.
— Выходи! — он подал мне руку.
— Не выйду!
— Мара, у нас скоро вылет уже.
— Я не полечу!
Неожиданно Иван сел рядом и спросил:
— Ты летала когда-нибудь на самолёте?
Я помотала головой. Кто ж нас, детдомовцев, на самолётах возить будет. Нас и на лето-то не каждый раз в лагерь вывозили. Чаще мы просто сидели в четырёх стенах или гуляли на участке под присмотром взрослых.
— Так ты просто боишься! — Иван обнял меня, а я всхлипнула. Да, я боюсь летать. До дрожи в коленках.
— Я буду с тобой, маленькая моя, — он поцеловал мою руку, и продолжил: — мы сейчас пойдём по трапу, потом сядем в кресла, будем смотреть на город сверху, а потом на облака.
— На облака? Сверху? — это интересно. Никогда не видела облаков сверху.
— Да! С земли мы смотрим на них снизу, а в самолёте — сверху. Пойдём?
Когда я вышла из машины, он укутал меня в пиджак, подхватил на руки, закружил, и, улыбаясь, поставил у трапа.
Сначала я шла по трапу медленно, а потом уже почти бежала, пытаясь опередить Ивана, который всё время поправлял съезжающий с моих плеч пиджак. У входа нам улыбались стюарды. И почему-то мне казалось, что это были искренние улыбки.
В салоне было тепло и горел мягкий свет. Мы сели в кресла, Иван пристегнул меня и спустя минут десять самолёт мягко тронулся с места. Я судорожно вцепилась в подлокотники, пытаясь сдержать бешено колотящееся сердце. Но как только Иван накрыл своей большой ладонью мою, страх прошёл.
После взлёта я отстегнула ремень и прильнула к иллюминатору. Город с высоты был красив. А потом появились облака.
— Смотри! Это облако похоже на зайчика! — я почувствовала дыхание Ивана, который наклонился к иллюминатору рядом со мной.
— А это на волка в прыжке! — я указала на облако и повернула голову, а Иван тут же чмокнул меня в нос. Я засмеялась.
— А это облако похоже на волка из «Ну, погоди!» — подхватил он игру и указал на следующее облако.
— Мара, а вон там облака в закатном солнце! Смотри, как красиво! — он вытянул меня из кресла и усадил на диванчик с противоположной стороны. Там облака оказались ещё красивее: с оранжево-розовой подсветкой, которая потом стала малиновой, и окрасила облака за окном в сказку.
— А можно мне бумагу и карандаш?
Я любила рисовать с самого детства. И учительница по рисованию даже возила меня в художественную школу несколько лет. Пока не умерла — ей уже тогда было много лет. А потом это забылось как-то. Пригодилось