Попаданка. Мой гарем — мои правила - Вика Пламя

Эльф поднял голову. В его глазах была тоска. Такая глубокая, что у меня защемило в груди.

— Тогда она теряет магию, — сказал он. — Медленно, но верно. И становится слабой. А слабых женщин в этом мире убивают. Или отдают в рабство. К другим женщинам. Более сильным. — Он помолчал. — Ваша предшественница была сильной. Очень сильной. Она убила троих рабов за месяц. Мы были следюими. Она умерла от… — он запнулся, — от несчастного случая. Упала с лестницы. Вы заняли её место. Так бывает. Когда женщина умирает, её тело занимает другая душа. Из другого мира. Если повезёт.

Я смотрела на него. На его белые волосы, на серебряные глаза, на тонкие губы, которые дрожали. И понимала, что он не врёт. Что всё это — правда. Что я действительно попала в другой мир. В тело графини. В мир, где боль — это топливо. Где доброта — это смерть.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила я. — Ты мог бы соврать. Мог бы использовать меня. Я ничего не помню. Я беспомощна.

Эльф чуть улыбнулся. Горько. Как в первый раз.

— Потому что вы не такая, — сказал он. — Вы ударили рыцаря. Один раз. И остановились. Прежняя графиня не остановилась бы. Она била бы до тех пор, пока он не потерял сознание. А потом продолжила бы. Вы — другая. Я не знаю, чем это кончится. Но я хочу знать. Поэтому я говорю вам правду.

Я молчала. В комнате было тихо. Только слышно было, как орк сопит в углу, да рыцарь изредка морщится, когда повязка натирает рану.

— Что будет, если я не стану Госпожой? — спросила я.

Эльф долго смотрел на меня, потом сказал:

— Вас убьют. Через неделю. Может, через две. Соседние графини почувствуют, что вы слабы. Они придут. И заберут всё. Замок. Земли. Нас. — Он помолчал. — А нас… нас либо убьют, либо продадут. В тот самый публичный дом. Потому что мы — рабы сильной госпожи. Мы привыкли к боли. Мы не сломаемся сразу. А это… это ценится.

Я закрыла глаза. В голове было пусто и страшно. И ещё что-то — злость. На себя. На мир. На то, что я оказалась здесь среди этих троих, которые смотрели на меня как на единственную надежду.

— Я не могу, — сказала я. — Я не могу бить людей. Я не могу причинять боль. Я не такая.

— Вы уже ударили, — сказал эльф тихо. — И не один раз. И вы остановились. Это больше, чем могла бы сделать любая другая на вашем месте. — Он помолчал. — Госпожа, я не прошу вас быть жестокой. Я прошу вас быть умной. Есть разница.

Я открыла глаза. Посмотрела на него.

— Какая?

— Жестокость — это когда ты бьёшь, потому что тебе нравится, — сказал он. — Ум — это когда ты бьёшь, потому что иначе не выжить. Вы можете не любить это. Вы можете ненавидеть это. Но вы должны делать это. Иначе мы все умрём.

Он встал с колен. Подошёл к рыцарю. Тот сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел на меня. В его глазах больше не было ненависти.

— Она не станет, — сказал рыцарь хрипло. — Посмотри на неё. Она трясётся. Она не сможет. Мы умрём.

— Замолчи, — сказал эльф.

— Нет, — рыцарь поднял голову. — Она должна знать. Если она не сможет — нам конец. Я не хочу умирать в том доме. Я лучше убью себя сам. И её. И тебя. И орка. Всех. Лучше смерть, чем позор.

Он сказал это спокойно, как факт. И я поняла, что он не шутит. Что он действительно предпочтёт убить всех, включая себя, чем попасть в публичный дом для мужчин.

Орк зашевелился в углу. Поднялся. Тяжело, медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Опустился на колени, но не так, как эльф. Он не склонил голову. Он смотрел на меня прямо в глаза.

— Госпожа, — сказал он. Голос был низким, как раскат грома. — Я не хочу умирать. Я хочу жить. И я хочу, чтобы ты жила. Поэтому я сделаю всё, что скажешь. Всё. — Он помолчал. — Только не бросай нас. Пожалуйста.

Он наклонился вперёд. И коснулся лицом моего бедра. Просто прижался. Как животное. Как будто искал тепло. Защиту. Что-то, чего у него никогда не было.

И я почувствовала, как моя рука сама поднимается. Как пальцы касаются его волос. Жёстких, спутанных, но тёплых. Он вздрогнул. И прижался сильнее.

— Я не брошу, — сказала я. — Обещаю.

Слова вышли сами. Я не думала их говорить. Но они были правдой. Я не знала, как выжить в этом мире. Не знала, как стать Госпожой. Но я знала, что не брошу их. Этих троих. Которые смотрели на меня как на последнюю надежду.

Орк поднял голову. В его глазах блестели слёзы. Он улыбнулся. Широко, открыто, как ребёнок. И в этой улыбке было столько благодарности, что у меня защемило в груди.

И я поняла, что теперь всё изменилось. Что я переступила черту. Что обратной дороги нет.

— Хорошо, — сказала я. Голос был хриплым. Чужим. — Я буду вашей Госпожой. Но по-своему.

Эльф чуть улыбнулся. Горько. Устало. Но настоящей улыбкой.

— По-своему, — повторил он. — Это может быть опасно. Для всех нас.

— Знаю, — сказала я. — Но по-другому я не умею.

Он кивнул. Медленно. Как будто принял решение. Как будто поверил.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда нам нужно многое успеть. До заката. Потому что леди Ирма не будет ждать. И если мы не покажем ей, что вы сильны — она придёт. И тогда…

Он не договорил, но я поняла и без слов.

За окном стемнело. День пролетел незаметно. Я не ела. Не пила. Только слушала. Эльф говорил. Рыцарь добавлял. Орк молчал, но смотрел на меня так, как будто я была солнцем.

А потом дверь открылась. И вошла надзирательница. В чёрном. С плетью в руке.

— Графиня, — сказала она ровно. — Леди Ирма ждёт ответа. Что ей передать?

Я встала с кровати. Ноги дрожали. Но я выпрямилась. И посмотрела ей в