Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим
— Послезавтра тебе предстоит отправиться вместе с Иваном Долгоруковым и великим князем в Немецкую слободу, — ровно произнесла Рита. — Барон фон Рён празднует день рождения. Твоя первая задача прежняя, неотлучно караулить Петра Алексеевича, разбавлять вино и следить, чтобы этот гвардейский задира не увёл его в глухой запой.
Сербан недовольно скривился, картинно мученически закатив тёмные глаза.
— Опять кабацкий угар? Мария, помилуй, у меня от их немецкого пива до сих пор в висках стучит!
Вместо ответа Рита хладнокровно извлекла из ларя тугой, увесистый кошель и швырнула его прямо на перламутровую столешницу. Сербан мгновенно замолчал, его длинные пальцы хищно прижались к коже мешочка, взвешивая золото. Он удивлённо приподнял бровь.
— Оу... А не многовато ли за обычный присмотр за великим князем, сестрица? Здесь на три кутежа хватит.
— Задаток высокий, потому что нужна будет ещё одна скрытая услуга, — твёрдо сказала Рита, сузив глаза. — На этом празднестве непременно будет присутствовать капитан Александр Бутурлин. Ты должен незаметно, чужими руками или в кутерьме подбросить ему в карман вот это письмо.
Она выложила перед ним запечатанную Антиохом анонимку.
— Запомни, Сербан: это тайный подлог. Никто, ни единая живая душа во дворе не должна увидеть тебя даже рядом с Бутурлиным. Ежели прогоришь, то Меншиков нас обоих на плаху пустит.
Брат сперва привычно заныл, капризно поведя плечом и жалуясь на смертельную опасность, но тут же не удержался от ехидства.
— Капитан Бутурлин? Тот самый плечистый гвардеец Лизки? Ай да Мария, ай да ведьма! Не успела от камергера в нише отскочить, как уже под другого фаворита огонь.
Рита лишь смерила его хмурым взглядом, игнорируя выпад братца.
Глава 21. Холодный камень
Зимнее утро выдалось хмурым и морозным, но в учебном кабинете великого князя было тепло от жарко натопленной печи. Барон Остерман сегодня окончательно перестал напоминать безмолвную тень у окна. Вице-канцлер вдруг полностью перестроил ход урока. Вместо привычной монастырской зубрёжки он принялся вкрадчиво, на безупречном французском языке испытывать логику Риты, предлагая ей разобрать сложные юридические казусы.
—Скажите, Мария Дмитриевна,— сухо сказал Андрей Иванович, и в его глазах зажглась едва заметная ирония. —Как бы вы растолковали свод законов Юстиниана в той части, что касается прав женщин на владение и управление родовым имуществом? Ежели супруг или братья изволят чинить препятствия, имеет ли дева право взывать к суду Сената в обход опекунов? Где, по-вашему, лежит предел её сословных притязаний?
Он явно проверял её на прочность, прощупывая границы её ума. Рита выдержала его сканирующий взгляд.
—Законы Юстиниана, барон, дают женщине куда больше свободы, чем принято думать,— ответила она на французском. —Ежели дева способна сама вести свои дела и оберегать лари от растраты, опека братьев становится не защитой, а чистым произволом. Разумная женщина имеет право защищать своё наследство силой закона, ибо порядок в казне начинается с порядка в семейных бумагах.
Великий князь Пётр Алексеевич, до этого лениво чертивший что-то на грифельной доске, вдруг замер. Мальчик с живейшим, не по-детски острым интересом уставился сначала на Остермана, а затем на Риту, жадно ловя каждое слово.
Андрей Иванович зафиксировал реакцию Петра. И проводил Риту долгим, внимательным взглядом.
Рита же, ведя урок, могла думать только об одном — сегодня как раз тот самый день, когда в Немецкой слободе должен был состояться день рождения барона фон Рёна. Напряжение внутри росло. К тому же, Рейнгольд Лёвенвольде так и не ответил на её сложное письмо и вообще полностью пропал с дворцовых радаров. Пытаясь отыскать камергера, Рита весь прошлый день намеренно шарахалась по галереям и одна, и вместе с Натальей Алексеевной. В отчаянии она даже прицепилась к цесаревне Елизавете Петровне, надеясь выведать хоть что-то у её фрейлин. Но Лизка, разозлённая её расспросами, в какой-то момент просто вспылила.
— Отстаньте от меня со своими заботами, Кантемир! — раздражённо выкрикнула высокомерная красавица и с размаху хлёстко хлопнула Риту кружевным веером прямо по запястью.
Несмотря на нанесённое унизительное увечье Маргарита промолчала, лишь склонившись в реверансе перед цесаревной. Разводить склоку на ровном месте не было никакого желания, хоть и не хотелось спускать подобное действие в свою сторону.
Рита не спала всю ночь. Она долго расхаживала по своим комнатам, слушая, как за окнами завывает злая декабрьская вьюга. Время тянулось медленно, а в голове вихрем крутились мысли о Немецкой слободе. Справится ли Сербан? Убережёт ли он Петра от выпивки и сможет ли незаметно сунуть анонимку Бутурлину?
Ближе к трём часам ночи нервы окончательно сдали. Рита натянув поверх исподнего шёлковый шлафрок и подбитую лисьим мехом епанчу, вышла в тёмные дворцовые коридоры. В коридорах Зимнего гуляли ледяные сквозняки, пронизывающие до костей, но Рита почти не чувствовала холода. Ноги сами, безвольно принесли её к парадной государевой половине.
Гвардейцы Преображенского полка, застывшие на часах у массивных дубовых дверей, естественно, её не пустили. Старший караульный лишь отчеканил:
— Великий князь отсутствует, Мария Дмитриевна. Извольте вернуться в свои покои.
Рита сверкнула хмурым взглядом, развернулась и принялась ходить кругами по тёмной галерее. Она буквально рвала и метала от бессильной ярости, ожидая того страшного мига, когда кавалькада Ивана Долгорукова снова привезёт во дворец бесчувственного ребёнка.
В темноте перехода у Восточного крыла она вслепую, на всём ходу с кем-то столкнулась. Сильные мужские руки мгновенно перехватили её за плечи, прижимая к груди в плотном суконном кафтане.
Это был Рейнгольд Лёвенвольде.
В сизом полумраке единственной догоравшей свечи камергер пристально, не мигая, смотрел сверху вниз на её раскрасневшееся лицо и растрёпанные длинные чёрные волосы. Его пальцы в лайковых перчатках почти до боли сжали её хрупкие плечи.
Чтобы избавиться от наваждения влечения, которое моментально накрыло её, Рита перешла в наступление.
— Почему вы не ответили на моё письмо? — напряжённый шёпотом спросила она, глядя в его потемневшие серо-голубые глаза.
— А я должен, Мария Дмитриевна? — ехидно отозвался Рейнгольд.
— Вы мне должны, граф Рейнгольд! — упрямо выдохнула она, подаваясь вперёд.
— Уже расплатился. С баней для Ивана.
— Нет!
— Да.
Всё это происходило в каких-то ничтожных миллиметрах от губ друг друга. Рита чувствовала, как её сердцебиение превращается в бешеный, оглушительный гул. К щекам подступил обжигающий, непреодолимый жар.
«Господи, как я хочу его поцеловать... Как же неистово, до темноты в глазах, я хочу его прямо сейчас».
Она едва сдерживалась, чтобы самой не прижаться к его холёным губам.
Лёвенвольде тяжело, прерывисто дышал, его взгляд скользнул по распахнутой епанче, по её шёлковому шлафроку и опустился ниже. Камергер сделал над собой усилие и глухо спросил:
— Зачем вы сейчас были у покоев цесаревича в таком виде?
— Я волнуюсь