Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Глава 20. Наглый гамбит

Следующее утро встретило дворец пронизывающим ледяным сквозняком из лопнутого окна на парадной лестнице. Рита, крепко прижимая к груди тяжёлый немецкий учебник, спешила на урок к великому князю. После вчерашнего тактического триумфа в девичьей анфиладе цесаревич ждал занятий.

На крутом переходе у Восточной галереи её взгляд снова выхватил знакомый силуэт. Навстречу размашистым, чеканным шагом шёл Рейнгольд Лёвенвольде. Сердце Риты совершило глухой, панический кувырок. Поддавшись трусливому, глупому порыву, она резко шагнула вправо и скрылась за тяжёлой бархатной шторой у глубокого оконного проёма, замирая и мысленно осыпая себя самыми последними проклятиями.

«Господи, ну не идиотка ли? Какое детское, пубертатное поведение! —ругала она себя, утыкаясь лбом в холодное стекло.— Я медиааналитик из двадцать первого века или перепуганная девчонка, которая прячется по углам от красивого мужчины?»

Но Лёвенвольде в этот раз мимо не прошёл.

Он не стал отодвигать штору и обнажать её убежище перед полупустой галереей, но остановился по ту сторону бархата. Камергер встал так близко, что его присутствие казалось почти осязаемым через плотную ткань. Горьковатый шлейф лавандовых духов мгновенно заполнил нишу, которая в один миг стала казаться тесной. Внутри всё напряглось, дыхание перехватило, а щёки залило предательским румянцем. Выходить наружу она принципиально не желала.

— И сколько вы ещё так планируете прятаться, Мария Дмитриевна? — негромко произнёс Рейнгольд сквозь материю портьеры. Его голос был спокоен и холоден, лишённый обычного насмешливого блеска.

— Вы своим глупым, неуместным кокетством делаете только хуже, княжна, — сухо, с версальским проносом отрезал он. — Двор полон лазутчиков Меншикова, а вы устраиваете прятки в галереях. Извольте взять себя в руки.

Договорив, Лёвенвольде просто продолжил свой ход. Серебряный наконечник его трости снова чётко и ритмично застучал по паркету.

Рита осталась стоять в нише, чувствуя, как сердце безудержно колотится. Вся её хвалёная броня была растоптана его ледяным тоном. От бессильной ярости на саму себя она не выдержала и с глухим стуком пару раз коротко побилась лбом о холодную каменную стену у окна.

«Вот дура! Какая же круглая, набитая дура! —мысленно выла она.— Ну при чём тут кокетство? Мне ведь кровь из носу нужно было поговорить с ним! Поговорить о ночном похищении Ивана Долгорукова!»

Но она сглупила, поддавшись детским страхам и вместо шпионского дела полностью провалила переговоры. Рита глубоко вздохнула, поправила съехавший чепец и вышла из ниши.

На удивление, в этот день барон Остерман пребывал в весьма оживлённом и даже приподнятом расположении духа. Пока великий князь, увлечённо сопя, выполнял за столом игровые аналитические действия по латыни, расставляя на деревянном планшете карточки с глагольными формами, вице-канцлер неторопливо прохаживался вдоль книжных шкафов. Пользуясь тем, что мальчик полностью поглощён заданием, Андрей Иванович тихим, но чётким голосом то и дело задавал Рите каверзные вопросы. Он проверял её бдительность, то переходя на безупречный английский, то возвращаясь к изысканному дипломатическому французскому, требуя немедленно разложить по пунктам её соображения по поводу новой учебной программы. Рита отбивала эти интеллектуальные подачи Остермана с абсолютным хладнокровием, удерживая лицо.

Урок подходил к концу, когда тяжёлая дубовая дверь кабинета с оглушительным, бесцеремонным грохотом распахнулась настежь.

У Риты внутри всё мгновенно заклокотало от возмущения. Снова?! Опять этот хаос ломает её расписание?

На пороге, небрежно опершись рукой о косяк, показался Иван Долгоруков. Наглец выглядел вызывающе нахально: его парадный гвардейский мундир был безупречно вычищен, а в тёмных глазах горел вызов. Никакого страха или растерянности в нём не осталось, он шёл напролом, сокрушая барьеры приличий. Подойдя ближе к столу, фаворит принялся намеренно в упор смотреть прямо в лицо Рите во время своих развязных, громких речей.

— Пётр Алексеевич! — звучно, с показным молодечеством провозгласил Иван. — На следующей неделе нас ждёт славная дальняя охота в лесных угодьях, пора отдавать приказы псарям! А послезавтра мы обязаны до рассвета праздновать день рождения нашего общего доброго приятеля барона фон Рёна в Немецкой слободе!

Рита смотрела на него с нескрываемым презрением и искренним недоумением. Этот мальчишка что, нарывается на новый раунд? Пытается показать ей, что ему совершенно плевать на недавний ад на окраине и кожаные ремни, что бы она с ним ни делала? Подсознательно она понимала, что за этим наглым бахвальством вероятно скрывается страх перед «ведьмой», который Иван упрямо пытается заглушить напускной спесью перед цесаревичем.

Под конец Долгоруков окончательно потерял берега и бесцеремонно перешёл на личности, оскорбительно ухмыльнувшись в её сторону.

— Да и вообще, Петруша, к чему тебе тратить утренние часы на эту молдавскую скуку? Наша Мария Дмитриевна умом, видать, совсем ослабла после своих болотных лихорадок. Пора бы тебе сменить эту наставницу на кого-то более весёлого, кто смыслит в истинных мужских забавах!

Остерман от этой дворовой дерзости сурово сдвинул брови и строго тут же осадил фаворита.

Рита же грязный выпад Долгорукова демонстративно проигнорировала, даже не повернув головы в его сторону. Она сохранила на лице абсолютную ледяную мину Марджори, склонилась над столом великого князя и спросила, указывая на планшет:

— Пётр Алексеевич, вы закончили формирование нового оборонительного редута? Извольте перевести финальное приказное титло.

Великий князь, заинтригованный её непробиваемой броней и вчерашним обещанием позвать его в салон Антиоха,