Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

платье. Она стремительным шагом бросилась через анфилады прямо к покоям великого князя готовая лично разогнать гвардейский притон.Но на самом пороге государевой половины её ждал оглушительный удар. Дежурные гвардейцы Преображенского полка выставили перед ней скрещенные мушкеты. Старший караульный с подчёркнутым пиететом преградил ей путь.— Простите, княжна Мария Дмитриевна, но войти не пустим. Имеем строжайшее распоряжение самого великого князя Петра Алексеевича — никого из наставников в покои не принимать. Его высочество изволит отдыхать после бальных трудов.«После бальных трудов? Бальных? Ну я им всем покажу!»Рита задрала подбородок и поднялась на носочки, пытаясь заглянуть через их плечи, её глаза гневно сузились. В глубине зашторенной прихожей она явственно разглядела высокую фигуру Ивана Долгорукова. Фаворит, всё ещё бледный и осунувшийся после её недавней банной экзекуции, трусливо прятался за спинами караула. Иван перехватил её уничтожающий взгляд и тут же самодовольно ухмыльнулся, прячась за дубовой створкой.Понимая, что устраивать дворовую склоку перед гвардейцами глупо, Рита круто развернулась на каблуках и вихрем вернулась к себе. Сев за стол, она написала короткое, резкое письмо на французском языке Антиоху.«План меняется. Буду у тебя в салоне на Миллионной сегодня к вечеру. Готовь чернила и бумаги, у нас цейтнот».Запечатав конверт сургучом, она обернулась к притихшей служанке.— Акулина, слушай мои наказы, — твёрдо произнесла Рита. — Немедленно ступай на поварню. Пусть томят на плите крепкий солевой бульон. Подготовь кувшины с брусничным морсом и концентрированным отваром толокнянки. Чтобы всё стояло наготове по первому моему слову.Рита подошла к окну, глядя на заснеженный Петербург, и её губы искривились в зловещей усмешке.— Ну, берегись, Ванечка... Я устрою тебе, мелкий ты засранец, такую баньку, что свои гвардейские бутылки до конца дней проклянешь.Пока за окнами тянулись томительные предобеденные часы, Рита пыталась унять бушующий внутри пожар сухой кабинетной работой. Строча гусиным пером по плотной бумаге, она набросала черновик приглашения для молодых дворян в салон на Миллионной.И всё же сосредоточиться на лавине приказных титлов не получалось. Внутренний огонь клокотал требуя реванша. Рита понимала, что гвардейский заслон у дверей Петра означал, что ей снова придётся просить Рейнгольда Лёвенвольде об услуге.В начале первого часа портьеру бесцеремонно дёрнули, и в прихожую ввалился Сербан. Вид у брата был глубоко помятый. Кафтан расстёгнут, кружевное жабо потемнело от кабацкой копоти, а сам он густо, до тошноты ароматизировал сладко-горькими французскими духами, тщетно пытаясь заглушить тяжёлый сивушный перегар.— Квасу! Студёного квасу мне и солонины! — с порога простонал он, шутовски хватаясь за голову и падая в глубокое кресло.— Говори, — холодно приказала Рита, вырастая перед ним серой тенью и скрестив руки на груди.— Нет уж, сестрица, ты сначала накорми несчастного лазутчика, который всего себя без остатка положил ради твоих капризов! — Сербан картинно задрал подбородок, показательно надув губы. — Я полночи по немецким вертепам за твоим подопечным ползал, у меня во рту со вчерашнего дня маковой росинки не было!Рита хмуро махнула рукой застывшей у дверей Акулине. Этот наглец принципиально не проронил ни слова, пока служанка не принесла ледяной ушат и каплуна. Сербан лопал жадно, шумно, пачкая пальцы в жиру и с уханьем припадая к кубку с квасом. Лишь когда тарелка опустела, он блаженно откинулся на бархатные подушки и хитро прищурился.— Долгоруков со своей камарильей думали, что умнее всех. Но твой покорный брат увязался за ними следом в Слободу. Сел за общий стол и прикинулся своим в доску. Пить пришлось много, Мария, ох много... Но я помнил твой приказ. Пока эти гвардейские свиньи орали песни, я караулил мальчишку. Каждую вторую чарку, что Петру подносили, я ловко опрокидывал за него сам, пока никто не видел.Рита едва заметно подалась вперёд, ловя каждое слово.— Самому же царевичу я винцо в кубке втихаря колодезной водой разбавлял, — довольно осклабился Сербан. — А под конец, когда Ванечка Долгоруков совсем от хмеля ослеп, я нашему малолетнему великому князю сонного макового настоя в чашу капнул. Помог ему вырубиться цивильно, без срамного визга. Иван, дурак, решил, что государь заснул и потащил Петра обратно во дворец под замок. А я остался в трактире... И там меня, бездыханного, эти немецкие подлецы обчистили дочиста! Кошель срезали!Сербан картинно зашмыгал носом, жалобно глядя на неё тёмными глазами, и протянул ладонь.— Деньги, Мария. Мне нужны золотые, дабы восстановить потери.Рита хмуро выслушала его плач. Она поняла, что шут со своей задачей справился блестяще, Пётр был спасён от тяжёлого алкогольного отравления. Она подошла к ларю, достала кошель и отсыпала на стол несколько золотых монет.— Ладно. Хорошо, — задумчиво произнесла Рита.Она приблизилась к креслу и неожиданно для Сербана по-хозяйски потрепала его по кудрявой тёмной шевелюре, а затем с лёгкой улыбкой сыпанула на его ладонь ещё пару увесистых червонцев.— Следи, чтобы так и было дальше, братец. Узнаю, что не уберёг — баня Ивана покажется тебе детской забавой. Свободен.Сербан довольно звякнул золотом, отвесил ей шутовской поклон и выскользнул за портьеру. Рита осталась одна. Пора было собираться на Миллионную.Зимние сумерки стремительно опускались на заснеженный Петербург, превращая морозные коридоры Зимнего дворца в анфиладу зловещих теней. Рита, накинув на плечи тяжёлую, подбитую соболем епанчу, торопливо шагала к выходу.На крутом повороте парадной галереи её взгляд мгновенно зафиксировал знакомый силуэт. Навстречу размашистым шагом шёл Рейнгольд Лёвенвольде. Камергер хмурился, его серебряный наконечник трости ритмично тюкал по паркету. Сердце Риты совершило панический кувырок. Поддавшись безотчётному порыву, она резко отступила в сторону и юркнула за тяжёлую бархатную штору у окна, замирая и едва дыша.«Вот не дура ли? — с раздражением подумала она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Бегаю от него, как институтка».Но после того жаркого безумия в нише на балу, когда её защита разлетелась в щепки под его горячими ладонями, она панически боялась столкнуться с ним лицом к лицу. Фантомное ощущение его пальцев на талии и запах лаванды до сих пор туманили разум, мешая холодному расчёту. Камергер прошёл мимо, и лишь когда стук его шагов затих, Рита выбралась из укрытия и поспешила прочь из дворца.Особняк на Миллионной улице встретил её гнетущей, тяжёлой атмосферой. Стоило Рите переступить порог, как в прихожей перед ней вырос разъярённый Матвей. Его лицо перекосилось от злости, а в тёмных глазах горело презрение.— Наконец-то соизволила явиться, — выплюнул он, преграждая ей путь и скрещивая руки на груди. — Судебный вестник принёс официальную бумагу. Нас зовут на разбирательство. Изволь составить прошение, и не смей упрямиться, Мария! Ты сделаешь то, что мы с Костей велим, и подпишешь