Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

было не суждено было сбыться. Чья-то сильная рука в белоснежной лайковой перчатке мёртвой, бескомпромиссной хваткой вцепилась в её предплечье. Из густой тени мраморной колонны бесшумно вырос Рейнгольд Лёвенвольде.Сербан, мазнув взглядом по искажённому яростью бледному лицу камергера, даже возмущаться не стал. Он лишь понимающе приподнял бровь, шутовски пожал плечами и с ленивой грацией заскользил прочь, к щебечущим у фуршетных столов фрейлинам. Рита со злостью посмотрела ему вслед, мысленно проклиная брата за трусость, а затем вынужденно обратила всё внимание на Рейнольда.Камергер был по-настоящему зол. Под кожей ходили желваки, серо-голубые глаза потемнели, превратившись в два грозовых осколка, а ноздри хищно раздувались. Но боже, в этой своей искренней, не замаскированной ярости он был дьявольски красив и притягателен. Рита на секунду потеряла опору под ногами. Её собственное тело, измученное постоянным контролем, предательски качнулось вперёд. Она непроизвольно, почти слепо прижалась всем корпусом к его плотному кафтану. Раскалённая волна мгновенно прошила рёбра, заставив дыхание перехватить. Опомнившись от этой вспышки слабости Рита резко упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь вернуть дистанцию, но Лёвенвольде уже не собирался её выпускать.Не говоря ни слова, он бесцеремонно потащил её за собой, увлекая в глубокую, зашторенную тяжёлым бархатом нишу у заколоченного окна.— Пустите, граф! Сие абсолютно неприлично, — горячечным шёпотом выдохнула Рита, упираясь атласными каблуками в паркет. — Вдруг кто увидит? Нас сочтут...— Это вы, Мария Дмитриевна, неприличны! — яростно зашипел Рейнгольд ей прямо в губы, впечатывая её спиной в холодный камень стены и нависая сверху плотной, непреодолимой стеной. — Вы переходите все мыслимые границы! Что за возмутительные действия вы изволите разворачивать прямо под носами Сената и Светлейшего?Камергер тяжело, прерывисто дышал, его лицо находилось так мучительно близко, что Рита видела каждую судорогу на его губах. Его ладонь, соскользнув с её предплечья, жестко и властно зафиксировала её талию сминая шёлк роброна.— Вы хоть понимаете, дура, в какую бездну прыгаете? — его голос сорвался на глухой, клокочущий регистр. — Собирать тайные группы, сколачивать союзы из дворянских недорослей за спиной у Меншикова... Это опасное, расстрельное дело, княжна! Да Данилыч за один намёк на подобный кружок сотрёт ваш дом в порошок, а Остерман лично подпишет приговор!— Они не против двора, граф Рейнгольд, — превозмогая бешеный стук сердца и упрямо вскидывая подбородок, выдохнула Рита, глядя в его расширенные зрачки. — И это всего лишь детки. Мальчишки, которым нужны книги и чертежи, а не кабацкий угар. Я создаю для великого князя круг, способный удержать его от падения!— Детки?! — Лёвенвольде зло ухмыльнулся, но его хватка на её талии вдруг потеряла свою карательную жёсткость, превращаясь в судорожное голодное объятие.В тесной тёмной нише, отрезанной от грохочущего оркестра плотным бархатом, воздух в секунду стал удушливым и жидким. Дикая ярость между ними внезапно, без всякого перехода, переросла в опасное, лавинообразное обоюдное влечение. Рита почувствовала, как низ её живота скрутило тугой, раскалённой спиралью, а сознание окончательно заволокло чувственным туманом. Взгляд Рейна затуманился, опустившись к её приоткрытым губам. Его бедра в парадных кюлотах плотно, беззастенчиво прижались к её животу, и Рита с замиранием сердца ощутила его ответное, мощное мужское возбуждение. Защита треснула и разлетелась вдребезги — они оба стояли на самом краю грехопадения прямо посреди императорского праздника, и одно лишнее движение могло навсегда сорвать их шпионские маски. Что же будет теперь, когда разум окончательно капитулировал перед телом?За плотной бархатной портьерой раздался сухой, подчёркнуто громкий кашель.Рейнгольд мгновенно отпрянул, словно от пощёчины. Его руки неохотно, но резко выпустили её талию, а затуманенный взгляд серо-голубых глаз в секунду вернул привычную холодную настороженность. Он судорожно вздохнул, поправляя сбившийся кружевной манжет кафтана, и отступил вглубь ниши, пряча лицо в тени.— Идите, Мария Дмитриевна, — выдохнул камергер, нервно перехватывая трость, словно между ними ничего не произошло. — И приведите себя в надлежащий вид.Рита, тяжело дыша резко отодвинула тяжёлую портьеру и шагнула наружу. У неё подкашивались ноги, а щёки пылали густым румянцем. За шторой, облокотившись о мраморный пилястр и лениво ковыряя в зубах серебряной зубочисткой, стоял Сербан. На его смазливом лице играла хитрая, донельзя довольная усмешка лазутчика, который только что зафиксировал грандиозный компромат.— Оу, сестрица, — ехидно протянул он, пряча зубочистку в карман. — До чего же... душные нынче ниши в Зимнем дворце. Лицо горит, роброн смят. Камергер, чую, слишком усердно растолковывал тебе законы империи?Рита промолчала, бросив в сторону братца злобный взгляд и пытаясь унять бешеный стук сердца. Ей безумно хотелось развернуться и уйти в свои покои, но Сербан не дал ей опомниться. С кошачьей ловкостью он бесцеремонно перехватил её под локоть и потащил за собой, увлекая прямо в самый центр сияющей огнями бальной залы.Оркестр как раз грянул быструю, вихревую куранту. Они встали в общую кавалькаду пар. Сербан закружил её по паркету, двигаясь с наглой, природной грацией. Наглец продолжал хитро улыбаться ей прямо в лицо.Рита механически переставляла ноги, послушно следуя за его фигурами, и отчаянно пыталась привести растрёпанные мысли в порядок. Горький запах лаванды, исходивший от Рейнгольда, всё ещё стоял в её ноздрях, а тело продолжало изнывать от пережитого возбуждения.

Глава 19. Коварное лицо

На следующее утро после триумфального зимнего бала Рита буквально парила по своим покоям во фрейлинском крыле, чувствуя себя настоящим гроссмейстером империи. Впереди её ждал запуск салона на Миллионной улице, а в руках была увесистая папка Остермана с государственными программами. Планов было громадьё, но для их хирургического воплощения Рите до зарезу требовалась надёжная курьерская и лингвистическая помощь.

Вся её утренняя эйфория разлетелась в пыль, едва Акулина занесла в спальню свежую записку от Сербана. Этот гадёныш, обладавший поразительным змеиным чутьём, каким-то образом догадался, что Рита, несмотря на экстренные уроки Антиоха, всё ещё с огромным трудом разбирает местную скоропись XVIII века. Послание было написано умышленно издевательским, вызывающе крупным и почти печатным почерком, который она могла прочесть.Рита быстро пробежала глазами по строчкам, и мгновенно побелела. Сербан сообщал, что сразу после окончания бала, в глухой предрассветный час, оживший Иван Долгоруков со своей гвардейской камарильей тайком увели Петра Алексеевича пить в кабаки Немецкой слободы.Рита буквально завыла в голос на всю спальню, до хруста сжав кулаки.«Тварь! Мерзавец! Я же только-только, кровью и потом, вывела этого несчастного подростка из прошлого запоя!» — клокотало у неё в груди.В конце записки Сербан ехидно добавлял, что явится к обеду со всеми кутёжными новостями и разумеется ждёт за свои шпионские труды щедрый откуп.Злая, задыхающаяся от ярости, Рита даже не стала переодевать домашнее утреннее