Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Иван от игнора на секунду опешил, осекшись на полуслове и растерянно моргнув. Но уже в следующее мгновение его тёмные глаза бешено сверкнули из-под тёмных напудренных бровей. Кулаки судорожно сжались, выдавая его уязвлённую ярость.

Рита поняла, что детокс Ивана придётся повторить, и новая банька для этого засранца станет неизбежной. И уже не о здоровье его она волновалась, а готовила экзекуцию. Она мысленно даже ручки потёрла, представляя, как будет отхаживать этого наглеца вениками и поливать кипятком.

Тем не менее, сейчас не о том стоило думать в первую очередь. Надо переключаться на другую цель, ведь послезавтра на праздновании в Слободе точно будет присутствовать вся гвардейская верхушка. Значит, именно там, среди кабацкой суеты, ей и удастся подбросить то самое анонимное письмо капитану Александру Бутурлину. Тут можно было бы сказать спасибо Долгорукову, да только слишком много чести.

Вернувшись в свои покои, Рита заперла дубовую дверь на задвижку. Жёлтый огонь свечи бросал неровные блики на лакированную поверхность стола. Она придвинула к себе чистый лист бумаги и принялась писать Сербану. Строки давались с огромным трудом, буквы выходили корявыми, неровными, то и дело норовили завалиться набок под непривычным наклоном канонической скорописи. Черкая и сердясь на собственную неловкость, она коротко приказала брату явиться в её покои сегодня же к вечеру.

Едва записка к Сербану подсохла, Рита отложила её в сторону и взяла свежий лист. Предстояло самое сложное и опасное — написать Рейнгольду Лёвенвольде.

Эта работа заняла больше двух часов. В комнате росла гора скомканных и безжалостно порванных листов. Рита лихорадочно перебирала слова, формируя каждую фразу с хирургической точностью. Ей нужно было составить послание так, чтобы в случае перехвата меншиковскими лазутчиками или Тайной канцелярией оно выглядело как совершенно невинная, сухая просьба о совете касательно учебных дел великого князя. Но Лёвенвольде между строк должен был считать истинный подтекст.

Наконец, перо вывело окончательный вариант на французском языке. Текст выглядел безупречно официально:

«Граф Рейнгольд. Моё утреннее перемещение в галерее имело целью исключительно заботу о благе империи, коему мешает трактирное распущенное поведение некоторых гвардейских чинов. Поскольку субординация учебного кабинета барона Остермана колеблется от наглых кутежей, я покорно прошу вашего вельможного совета: как усмирить их спесь? Жду вашего ответа».

Рита перечитала письмо. Меншиков увидит здесь лишь жалобу наставницы на обнаглевшего Ивана Долгорукова. Запечатав оба конверта плотным сургучом, она устало откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри вопреки всему снова разгорается опасный пожар.

К вечеру в прихожую ворвалась взмыленная гоф-фрейлина со строжайшим приказом: императрица Екатерина Алексеевна требует Марию Дмитриевну к себе. Немедленно.

Акулина в панике принялась лихорадочно перетряхивать лари. Риту зачем-то нарядили по высшему разряду, как на парадный бал — затянули до хруста в рёбрах в парадный роброн из тяжёлой золочёной парчи, напудрили волосы.

«Вот же глупость какая! —раздражённо думала Рита, едва сдерживая дыхание в тисках корсета.— Тащиться на обычную вечернюю аудиенцию в полной парадной броне, словно на ассамблею».

Рейнгольда Лёвенвольде при государыне не оказалось. В опочивальне царицы стояла звенящая, душная тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Екатерина Алексеевна восседала на шёлковых подушках. Императрица приняла её холодным взглядом и без всяких вступлений, резко потребовала ответ:

— Мария Дмитриевна, до моих ушей дошли крайне прелюбопытные вести. Изволь отчитаться о своих вчерашних похождениях на балу.

Рита плавно склонилась в безупречном чинном реверансе.

— Я не вполне понимаю, ваше величество, о каких именно похождениях вы изволите говорить?

— Не прикидывайся овцой, Кантемир! — грозно перебила её Екатерина, подаваясь вперёд. — Нам донесли, что ты фривольно и долго общалась у колонн с князем Прозоровским и вдовствующей княгиней Одоевской! Шепталась с ними в обход Сената! Что ты замышляешь против двора, девка? Отвечай!

Рита выпрямила спину, вскинув подбородок. Внутри всё напряглось, но её голос прозвучал ровно, с идеальным сословным пиететом:

— Никакого умысла против вашего трона здесь нет, государыня. Я всего лишь хочу познакомить моего брата Антиоха с умными, благородными мальчиками. Наш дом на Миллионной улице открывает закрытый салон для совместных чтений старинных хроник и истории, дабы отроки не губили время на псарнях.

Она сделала короткую паузу и выкатила наглый, гроссмейстерский манёвр:

— А кстати, ваше величество... Как бы мне юного Михаила Голицына к этим чтениям привлечь? Я ведь совершенно не знакома лично ни с самим фельдмаршалом, ни с его сыном Мишелем, а отрок выказывает блестящую выправку. Не сочтите за труд, помогите просвещению.

Екатерина Алексеевна от такой немыслимой наглости буквально опешила. Царица замерла, уставившись на неё в упор, и на её холёном лице на секунду отразился искренний шок. Наконец, императрица тяжело выдохнула, и на её губах заиграла опасная ухмылка.

— Ты, Кантемир, либо поразительно умна, либо круглая дура, раз смеешь просить у меня содействия в шпионских кружках. Но быть по сему. Дабы твой Антиох не скучал, я сама отправлю к вам Мишеля Голицына. Лично прикажу его матушке прислать мальчишку на Миллионную.

— Премного благодарю вас, государыня, и уповаю на вашу великую милость, — сдержанно улыбнулась Рита. — Первая встреча нашего круга назначена на двадцать девятое декабря. Ждём молодого князя.

Екатерина лишь властно повела рукой, отпуская её прочь. Рита присела в реверансе, а потом покинула опочивальню. Гамбит завершился её полным триумфом. Она была в диком ознобе от своей наглости, которая руками самой императрицы только что в один ход втянула важного мальчика в свой круг.

Как дошла до своей анфилады она даже не вспомнила, так её поколачивало, а в голове стоял непрерывный гул. Но не успела Рита вздохнуть с облегчением в своих покоях, как приметила, что возле инкрустированного перламутром столика вовсю хозяйничал Сербан. Брат, совершенно не заботясь о придворных приличиях, с аппетитом жевал пышный калач, запивая его чаем из фарфоровой чашки.

— И где ты шляешься, сестрица? — нагло, с набитым ртом поинтересовался он, даже не подумав подняться при её появлении. — Я тут, почитай, битый час сундуки твои взглядом сверлю.

Рита, до сих пор не отошедшая от аудиенции перед лицом государыни, сил на сословные пикировки не имела. Она обессиленно плюхнулась в соседнее кресло прямо в бальном роброне и, потянувшись к блюду, тоже принялась молча жевать румяный калач. Какое-то время в комнате стояло лишь мерное шуршание одежд и стук чашек. Рита ела, чувствуя, как китовый ус жёсткого придворного корсета с каждым вдохом удушает её всё сильнее, буквально перекрывая кислород.

— Жди здесь, — выдохнула она, откладывая недоеденную корку. — Есть важное поручение. Денег дам, сколько просил.

Оставив Сербана у стола, Рита поспешно скрылась за ширмой спальни, где Акулина помогла ей наконец разоблачиться. Вздохнув полной грудью в свободном домашнем