Зомби из трущоб пускается во все тяжкие - Диана Роулэнд

Глава 16

Я просидела в машине несколько минут; нервы звенели натянутой струной, пока я пыталась переварить и разложить по полочкам всё увиденное. Не помогало и то, что вся эта ситуация била по самым больным местам из моего собственного прошлого. Моя мать была психически больной женщиной, и я становилась самой легкой и близкой мишенью каждый раз, когда у неё случались вспышки ярости. В итоге она за это села в тюрьму и там же умерла — покончила с собой в мой шестнадцатый день рождения. Но жизнь не превратилась в сказку, когда её упекли за решетку, ведь мой папа был алкоголиком, который понятия не имел, как удержать в узде трудного, покалеченного ребенка. В конце концов, когда у него окончательно опускались руки, он пускал в ход пощечины, хотя к тому времени я уже была достаточно взрослой, чтобы просто сбегать от него из дома, пока он не протрезвеет и не остынет. Но вот от эмоционального насилия и абсолютного, глухого пренебрежения сбежать было куда труднее.

Сейчас папа стал лучше, господи всемогущий, во сто крат лучше. Моя зомбификация помогла ему едва ли не сильнее, чем мне самой, и мы наконец-то разорвали этот кошмарный, замкнутый круг из серии «Энджел косячит — папа не знает, как помочь — папа впадает в ярость».

Медведь не выглядел психически больным, как моя мать, и если у него и водилась какая-то зависимость, он скрывал её чертовски профессионально. Впрочем, ни то, ни другое не является обязательным условием или оправданием для жестокости. Медведь и в обычных-то обстоятельствах был парнем жутким и пугающим. Я даже представить себе не могла, каково это — стать объектом его праведного гнева.

И всё же оставался приличный шанс, что сцена, свидетельницей которой я стала — лишь единичный случай. Родители и дети ругаются по самым разным поводам. Даже в самых благополучных и дружных семьях время от времени случаются дикие скандалы с криками — что, кстати, и было одной из причин, почему Пирс так сильно переживал из-за того, что родственники зомби могут узнать правду. Ник никогда не распространялся о своей семье или личной жизни, но, с другой стороны, большинство моих коллег поступали точно так же, никогда не вдаваясь в подробности. Откуда мне было знать, является ли такое поведение Медведя — вербальное насилие и прессинг — постоянной нормой? А даже если бы я и знала, что я, черт возьми, могла с этим поделать?

Продолжая переваривать эти невеселые мысли, я доехала до парка позади муниципального амфитеатра. Сумерки уже окрасили западную часть неба в фиолетовые и багровые тона, пока я сидела на капоте своей машины. И, уничтожая свой месячный лимит жареной еды, я параллельно продолжала штурмовать интернет в поисках информации о Медведе Галатасе.

В наших краях каждый дурак знал, что Медведь — заядлый выживальщик, который активно проповедует культ готовности к любым катастрофам. Чего я не знала, так это насколько серьезно он к этому подходит. Будучи постоянным автором журнала «Выживи в этом!», он строчил статьи обо всем на свете: от инструкций, как освободиться от наручников, пластиковых стяжек и армированного скотча, до рассуждений о введении военного положения в США и советов, как разбить автономный огород для выживания. У него даже был популярный блог под названием «Разговоры с Медведем», где он подробно расписывал, как готовиться и выживать при самых разных катаклизмах — от бытовых пожаров и ураганов до террористических атак и инопланетного вторжения.

Я сопоставила эти факты со своими собственными наблюдениями за этим мужиком. Большой, крутой тип, умный и достаточно уверенный в себе, чтобы рулить очень успешным бизнесом; стратег с жесткими, безапелляционными взглядами, открыто презирающий любого, кого он посчитает слабаком или лодырем. Пахал в спортзале до седьмого пота и свято верил в абсолютную силу духа и тела.

Дерьмо. А на другом конце весов был Ник — который ну вообще ни разу не был большим, крутым и сильным, и который, без сомнения, воплощал в себе абсолютно всё, что Медведь считал признаком слабости и никчемности. Но, черт возьми, Ник был умным. Разве ум не является важнейшим качеством для выживания?

Тревога за Ника буквально грызла меня изнутри, но у меня не было ни малейшего представления, как ему помочь. Может, поговорить с Деррелом — не называя никаких имен — и спросить его совета?

Больше прямо сейчас я всё равно ничего сделать не могла. Проклятье.

Внутри закипало глухое раздражение, пока я ехала домой, но к моменту прибытия мне удалось насильно переключить мысли на охоту за уликами по делу об убийстве. В ванной я поддела и содрала осколок черепа со своего лба, а затем атаковала остатки грима и клея средством для снятия макияжа, детскими влажными салфетками и кольдкремом. Наверное, было бы быстрее просто содрать кожу с лица ногтями, сожрать порцию мозгов и отрастить новое лицо, но я рассудила, что на отмывание ошметков плоти и крови уйдет куда больше времени, чем я сэкономлю.

К тому времени как я полностью смыла весь грим, на улице уже окончательно стемнело. Я сверилась с часами, переоделась в темные джинсы и черную футболку, убила еще пятнадцать минут на ленивое пролистывание конспектов по биологии, после чего наконец заставила свою задницу шевелиться.

Шпионские зомби-способности — активировать!

Джадд жил в «Трейлерном парке Боба» — захудалой, убогой дыре на десяток участков, с подъездной дорожкой, на которой выбоин было больше, чем ровного места. Владелец, Боб, был тем еще кадром: втихаря приторговывал метом и каким-то чудом до сих пор на этом не засыпался. Местными жителями были люди, которым либо было глубоко плевать на эти скотские условия, либо они были достаточно отчаявшимися, чтобы терпеть их ради копеечной арендной платы. Джадд отчаявшимся не был. Он просто предпочитал тратить свои деньги на более «высокие» радости жизни. Пушки. Травку. Проституток. Антибиотики. Джадд прожил здесь дольше любого из соседей и был одним из немногих, у кого имелось хоть какое-то подобие стабильной