Зомби из трущоб пускается во все тяжкие - Диана Роулэнд

Вдруг Ник отодвинул от себя тарелку и что-то сказал. Медведь замолчал и уставился на него в упор, но по мере того, как тикали секунды, выражение его лица сменилось со спокойного на шок, затем на полное неверие и, наконец, на каменную, контролируемую ярость.

Барменша вынесла мою еду, аккуратно упакованную в пакет, и мне пришлось оторвать взгляд от Ника и Медведя ровно на столько времени, сколько требовалось, чтобы протянуть дебетовую карту. Когда я вернулась к шпионажу, Медведь уже цедил слова сквозь стиснутые зубы с выражением лица «Взбешён на Максималках». Что ж, скука официально закончилась. Я неуклюже пододвинула стул на пару дюймов, чтобы поймать в качестве ширмы кадку с фикусом на случай, если кто-то из них решит зыркнуть в мою сторону. Ник вскинул руки ладонями к Медведю, но что бы он ни говорил, этого явно не хватало, чтобы утихомирить громилу. Медведь резко ткнул пальцем в сторону двери, совершая недвусмысленный жест: «Выходим и разбираемся на улице».

Что тут за чертовщина происходит, во имя всего святого?

Опустив плечи, Ник поднялся и направился к выходу; на его лице застыла кошмарная смесь унижения, злости и полного отчаяния. Я поспешно выставила перед собой меню, чтобы прикрыть лицо, хотя у меня было стойкое ощущение, что я могла бы сейчас голой танцевать на барной стойке, и Ник бы этого даже не заметил.

Медведь швырнул купюры на стол и широким шагом двинулся следом за ним. Барменша в этот момент была занята чужим заказом, держа мою карту в руке. Прощай, план выскочить за мужиками на улицу и, возможно, разузнать, что там за каша варится. Я подавила бушующее нетерпение, пока барменша вытирала пролитый кем-то напиток, прежде чем наконец прокатала мою карту. Когда она принесла мне чек, вид у неё был изможденный, так что я набросила щедрые чаевые, сгребла пакет с едой и вылетола вон. И только благодаря моему титаническому самоконтролю я не запихала луковое кольцо себе в рот до того, как переступила порог.

Я запустила руку в пакет на ходу через парковку и замерла от удивления при виде машины Ника — она всё так же сиротливо стояла на прежнем месте, и внутри никого не было. Странно. Я-то думала, что и Ник, и Медведь уже сто лет как разъехались, пока я там расплачивалась за ужин. Или, может быть, он уехал вместе с Медведем на его…

Приглушенные крики донеслись из здоровенного пикапа на противоположной стороне парковки. Я застыла между двумя машинами, буквально пригвожденная к месту от шока: багровый от ярости Медведь вовсю орал на Ника, сидевшего на пассажирском сиденье. Обрывки этой тирады отчетливо долетали сквозь приятный весенний воздух.

«…твое безмозглое решение…»

«…как ты только посмел…»

«…мои планы не включают… всё это твое нытьё…»

Ник сидел ссутулив плечи и даже не пытался кричать в ответ. И вообще ничего не отвечал, насколько я могла разглядеть. За всё время нашей совместной работы я ни разу не видела Ника таким забитым и запуганным. Обычно его уверенность в себе граничила с откровенным высокомерием.

Наконец Медведь выдохся и выплюнул напоследок:

— Проваливай к чертовой матери!

Белый как полотно Ник едва не выпал из кабины здоровенного пикапа, подчиняясь приказу. Он покачнулся, силой захлопнул дверь и побрел прочь. Медведь проводил его взглядом, а затем со всей дури полоснул кулаками по рулю — то ли от бессилия, то ли от ярости. В следующее мгновение двигатель грузовика взревел, и Медведь с пробуксовкой вылетел с парковки.

Ник судорожно попытался выудить ключи из кармана и выронил их. Глухой стук металла об асфальт вывел меня из ступора. Я рванула вперед:

— Ник?!

Всё его тело напряглось так, словно я влепила ему пощечину. Густой румянец залил его лицо; он сцапал ключи с земли и бросился к своей машине, делая вид, будто не слышит меня. Он рванул дверь и буквально ввалился в салон, но я прибавила скорости и вклинилась всем телом между машиной и дверью, не давая ему закрыться.

— Энджел, мне нужно ехать, — задыхаясь, выдавил он.

— Ник. — Я лихорадочно искала слова — способ дать ему понять, что я всё понимаю. Что я слишком хорошо знаю, каково это, когда тебя мешают с грязью, называют ничтожеством, тупицей и вещами подразорительнее.

Руки Ника ходили ходуном, а дыхание стало свистящим и хриплым, пока он судорожно ковырялся в своей сумке-мессенджере. Черт. Я также знала, насколько это паршиво, когда посторонний видит твою слабость — когда личная боль превращается в публичный позор.

Я сама вытащила ингалятор из его сумки и вложила ему в руку. Выждала, пока он сделает один вдох, затем еще один. Дыхание выровнялось, но он продолжал мелко дрожать и оставался бледным как смерть.

— Ник, — тихо позвала я. — Откуда ты знаешь Медведя?

Его отчаяние подскочило до какого-то мучительного, запредельного уровня, словно от одного прикосновения он сейчас разлетится на миллион осколков. Он с силой воткнул ключ в замок зажигания и завел мотор.

— Мне нужно ехать, — повторил он, упорно отказываясь встречаться со мной взглядом. Он потянулся к двери, но я не сдвинулась ни на дюйм.

— Пожалуйста, послушай меня, — попросила я, изо всех сил стараясь транслировать спокойствие и понимание. — Я немного знаю о…

— ДА НИ ХРЕНА ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ! — истошно закричал Ник; его лицо пошло пятнами, а глаза стали дикими. — Свали к едрене фене с дороги!

Твою же мать, Энджел. Перегнула палку. Черт. Мне следовало сообразить раньше. Я и сама когда-то вставала в дикую глухую оборону, когда люди пытались лезть ко мне в душу. Сжав зубы, я отступила на шаг, закрыла за ним дверь и пошла прочь. За моей спиной взвизгнули шины по асфальту — Ник сорвался с места, жутковавым эхом повторив уход Медведя.

Едва оказавшись в своей машине, я вытащила телефон.

— Так, Медведь, — пробормотала я. — Кто ты, блядь, такой для Ника?

У меня уже зародилось одно гигантское подозрение, но мне требовалось знать наверняка.

Владельцем оружейного магазина «Медвежья берлога» числился Оуэн «Медведь» Галатас.