Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

дмитровские заложены, а светлейший князь Меншиков им грозился всё в казну отписать, ежели долг не вернут. Вот князья и крутятся, матушка, милости у светлейшего вымаливают. А вчерась… вчерась их сиятельства перстень ваш отцовский искали, шептались, что за него ростовщики московские кучу золота дадут. Прости, Господи, что выдаю их, но ведь обобрать тебя до нитки хотели, пока ты без памяти лежала!Рита медленно вздохнула. В её мыслях уже выстраивались первые смутные контуры будущей войны. Она ещё многого не знала о деталях этой эпохи, могла путаться в именах родственников и количестве братьев.«Эти братья-банкроты со дня на день попытаются продать меня саму или моё имущество ради спасения собственных шкур» — мысль обожгла её ледяной уверенностью.Физиологическое утомление от короткого разговора накатило тяжёлой волной, но воля требовала немедленно завершить визуальную идентификацию. Без точного понимания того, как выглядит её новое лицо, Рита чувствовала себя уязвимой, а растерянность сейчас была совершенно некстати.— Подай мне зеркало.Девка испуганно моргнула, причём её круглые брови удивлённо взлетели вверх. Видимо в этом доме дворянки после трёх недель беспамятства редко требовали туалетные принадлежности в первую же минуту просветления. Рита считала эти страхи глупостью, но служанка явно ждала нового припадка.— Батюшки, княжна матушка, да куда ж тебе зеркало-то сейчас? — робко пролепетала Акулина, нервно поправляя передник. — Лекарь строго-настрого наказывал покой блюсти, мозг не сушить…— Принеси, я сказала, — перебила её Рита. В её тихом голосе проступил тот самый холодный тон Марджори, который обычно заставлял чиновников послушно открывать папки с контрабандными декларациями. — Вон то, со стола. Быстро.Акулина совсем сжалась от этой непривычной, сухой интонации и торопливо засеменила к резному туалетному столику в углу покоев. Служанка бережно поднесла к постели небольшое, тяжёлое зеркало в массивной раме из потемневшего чернёного серебра.Рита перехватила холодную массивную рамку. Её пальцы слегка дрожали от слабости. Она медленно поднесла стекло на уровень глаз и замерла, нервно прикусив губу.На неё смотрело чужое, ослепительное лицо.Это была безупречная, породистая византийская красота, от которой у Риты на мгновение перехватило дыхание. Никаких следов её привычной, бледной московской внешности и короткой мальчишеской стрижки блонд. Из мутной глубины старого венецианского стекла на неё глядели огромные, бездонные, тёмные, как южная ночь, глаза Марии Кантемир.У неё был безупречный, тонкий, слегка горбатый профиль, чётко очерченные, сочные губы, которые сейчас казались бледными от лихорадки, и густые, иссиня-чёрные брови. Тяжёлая, толстая коса спускалась по левому плечу на грубую полотняную сорочку. Несмотря на мертвенную бледность и тени под глазами, оставленные горячкой, это лицо обладало такой сокрушительной, хищной привлекательностью, что Маргарита невольно провела подушечками пальцев по прохладной поверхности зеркала.«Значит, вот ты какая, Мария Дмитриевна. Фаворитка мёртвого царя. Лицо редкой породы, что ни говори. С такой внешностью и впрямь можно было крутить Сенатом, если бы старый император прожил ещё пару лет».Рита медленно опустила зеркало на простыню. Внутри живота снова завернулся узел душного страха — этот дремучий век требовал других, более жестоких правил игры.Вместе с тем, Рита вдруг остро, болезненно думала о своей настоящей реальности. О том мире, который остался там, за триста лет в будущем.«Май две тысячи двадцать шестого года. Чистые пруды. Моя съёмная однушка со спартанским порядком. Наверное, там сейчас утреннее солнце уже вовсю заливает подоконник... Костя... Костя ведь остался стоять у эстакады терминала Внуково. А я ушла, подняв ладонь и не оборачиваясь».Что с её настоящим телом сейчас? Лежит мёртвое на кирпичном заводе под Лизингом, пока австрийский контрабандист в панике прячет бриллианты? В редакции наверняка бардак, а Костя сходит с ума от её исчезновения.Вот только её саму заперли здесь, в восемнадцатом веке, среди болотного тумана.Реакция на чудовищный ментальный раскол проявилась мгновенно: спина покрылась мелким, холодным потом, а дыхание стало рваным и частым. Гнев на неизвестного кукловода, умышленно закинувшего её в этот век, снова закипел в груди. Она упрямо заставила себя выпрямиться, словно натянула шнуровку панциря. Раз уж её заперли в теле Марии Кантемир, она использует это ослепительное тело как оружие.Рита неподвижно смотрела перед собой, опустив зеркало. Мозг, привыкший работать с большими массивами данных, лихорадочно перебирал всё, что Рита помнила из университетских лекций по истории об этой эпохе. События, лица, перевороты — всё это теперь всплывало в памяти рваными, тусклыми вспышками, словно старая засвеченная плёнка.«Что я знаю об этой семье, в которую меня заперли?»Она наморщила лоб, силясь пробить остатки лихорадочного тумана. Помимо тех двоих стервецов, Константина и Матвея, у Марии Кантемир определённо был ещё один брат. Младший. В будущем — невероятно известный человек. Поэт, сатирик, дипломат, чьи портреты Рита смутно помнила по университетским лекциям. Антиох!Да, его звали Антиох Кантемир.Но сколько же ему сейчас, в этом проклятом октябре? Он ещё совсем ребёнок? Подросток? Или взрослый? Рита нахмурилась. Точных дат жизни и рождения Антиоха Кантемира она не помнила. Поскольку в привычном мире эта цифра заняла бы секунду поиска в сети. Вот только здесь, в информационном вакууме, пробел казался глухой стеной.«Если старшие братья — банкроты и воры, то младший, Антиох, оставался единственной годной опорой. Хватит лежать пластом. Хватит плыть по течению».Маргарита сделала глубокий, прерывистый вдох. Ей точно нужно было брать свою жизнь в свои руки, пускай даже это новое византийское тело всё ещё казалось чужим и непослушным.— Акулина, — тихо позвала Рита, опуская венецианское зеркало на перину. Её тихий голос прозвучал простуженно, но в нём уже не было прежней горячечной слабости. — Помоги мне. Дай чистую одежду.Служанка, которая как раз собиралась унести оловянную миску с остатками петушиного бульона, испуганно замерла. Её брови удивлённо взлетели вверх, а ладони судорожно прижались к фартуку. Резкий испуг девки выдал её с головой — служанка явно не ожидала такой силы от умирающей.— Батюшки, княжна голубушка… — робко залепетала девка, пятясь к сундуку. — Да куда ж тебе вставать-то? Лекарь немецкий строго-настрого наказывал лежать, мозг не сушить! Ты ведь едва дышишь, барыня, совсем бледная…— Одежду, Акулина, — повторила Рита, причём в её глазах полыхнула та самая жёсткая уверенность Марджори, которая не терпела возражений. — Чистую сухую рубаху. И помоги мне сесть.Служанка совсем сжалась от этого ледяного тона. Она торопливо бросилась к огромному дубовому сундуку у окна, со скрипом откинула кованую крышку, при этом из недр ящика сразу пахнуло сухой полынью. Девка достала свежую, тонкую рубаху из дорогого голландского полотна с изящным кружевом у ворота.Вместе со второй девкой они бережно приподняли Риту на постели. Каждое движение давалось ценой свинцовой боли, но она упрямо сжала зубы, преодолевая