Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

тошноту.Служанки быстро, но аккуратно стянули с неё мокрый от пота, липкий старый лён. Рита на секунду зажмурилась от прохлады, ворвавшейся под одеяло, но уже в следующее мгновение сухая ткань новой сорочки легла на её плечи. Кружево мягко коснулось шеи. Акулина принялась расчёсывать её длинную, тяжёлую иссиня-чёрную косу костяным гребнем. Мерный ритмичный стук зубьев о волосы немного успокоил Риту. Да, в прежней жизни она не привыкла к подобному, но надо отрешиться и представить, что она просто-напросто в салоне.Маргарита сидела, привалившись спиной к высоким подушкам. Силы возвращались, подпитываемые упрямством. Первоначальный хаос уступил место чёткому плану: пора было вызывать братьев и начинать эту гроссмейстерскую партию против восемнадцатого века.Внутренний расчёт подсказывал, что начинать расследование с дальних фигур — стратегическая ошибка. Антиох, безусловно, оставался главной загадкой, но прямо сейчас реальную угрозу её независимости и вещам представляли те двое, старшие. Сначала нужно было прощупать их, выставить оборону и понять глубину их финансовых проблем с Сенатом.— Акулина, — сухо бросила Рита. — Братьев моих… позови ко мне. Кто в доме остался.Служанка от неожиданности выронила костяной гребень, и тот с сухим стуком упал на паркет. Рита закатила глаза. Девка торопливо согнулась, подбирая его, причём её круглое лицо пошло багровыми пятнами от явного испуга.— Князя Константина Дмитриевича, барыня? — шёпотом переспросила она, испуганно оглядываясь. — Так князь Матвей Дмитриевич ещё на рассвете уехали. Да и они ж вчерась… они ж тебя, голубушка, испугались, ушли. Шептались, что в тебя… ну, это…— Позови, кого сказала, — отрезала Рита, нервно кусая сухую губу. — И ещё… Младший-то, Антиох. Чем занят? Почему к сестре не заходит, пока я тут угасаю?Акулина поспешно прижала ладонь к груди, судорожно крестясь на тёмную лампаду в углу.— Так Антиошка-то, князь младший, из комнат своих не кажет носа, барыня! Всё над книжками своими сохнет, чернилами ладони измазал, стихи на латыни так и строчит. Ему до хозяйства дела нет, покойник-то государь его не жаловал, вот он и загородился, прости Господи. Восемнадцатый годок всего в августе пошёл, отрок ещё, что с него взять…«Семнадцать лет, — мысль Риты зафиксировала цифру с точностью рабочего блокнота. — Подросток. Почти совершеннолетний по здешним меркам, пускай и поэт. Хм, а ведь по всему выходит, что я для них — старшая сестра. Это в корне меняет иерархию. Век сословный, семейный, и старшинство женщины, тем более бывшей фаворитки, имеет вес. Придётся бить старших их же картами».— Ступай, — Рита повела подбородком в сторону двери. — Зови Константина.Акулина торопливо засеменила вон, шурша юбками. Ожидание затянулось на добрых десять минут. Наконец, несмазанные петли противно заскрипели.В спальню вошёл Константин. Он выглядел безупречно и породисто. Высокий, с точёным профилем и густыми, вьющимися смоляными волосами, он казался точной копией самой Марии, вот только его идеальное лицо сейчас портила надменная гримаса. Тяжёлый кафтан из зелёного сукна сидел на нём плотно, подчёркивая разворот плеч, но ладони князя упорно дрожали в широких обшлагах. В его тёмных, миндалевидных глазах мешались глухая злость, тревога и суеверный страх перед «ожившей» сестрой.— Матвей-то где? — первой нарушила тишину Рита. Её голос прозвучал рвано с резкими, холодными интонациями Марджори.— Уехал Матвей, — Константин сделал осторожный шаг вперёд. Он нарочно перекинул плащ через плечо, словно ворот кафтана давил ему на горло. — На Васильевский остров, к светлейшему князю Меншикову поскакал. Дело у нас... спешное. А ты, сестра, гляжу, оклемалась? Акулина-то орала, что в тебя бес вселился. Насилу уняли девку.Маргарита цинично усмехнулась, и бровь ей дёрнулась вверх. Она плавным движением вытащила левую руку из-под перины и демонстративно положила её на бедро. Крупный гранат на перстне Кантемира тускло полыхнул в сером утреннем свете, поймав на себе яростный, алчный взгляд брата.— Бес, говоришь? — Рита умышленно растягивала слова, стараясь контролировать синтаксис эпохи. — Нет, братец. Горячка отступила. А вот память… память вернулась. И я очень хорошо помню, как кто-то вчера у моей постели кольцо отца снимать удумал. Нехорошо, Константин. Мы ведь благородные люди, а не воры ночные. Стало быть, земли дмитровские вам Меншиков отписать грозится? Долги, значит, у вас в Сенате? Каковы ваши шансы оправдаться, сударь?Князь Константин от такой прямой, наглой атаки буквально опешил. Его точёное лицо вмиг пошло неравномерными красными пятнами, а пальцы судорожно вцепились в серебряную рукоять шпаги. В его системе координат старшие сёстры, едва встав со смертного одра, должны были плакать, просить святой воды и подчиняться воле мужчин, а не швыряться жёсткими вопросами о долгах в Сенате. В его глазах закипел один сплошной, неразбавленный гнев.— Да как ты смеешь, Машка! — Константин повысил голос, причём его пальцы побелели на эфесе. — Отец умер, мы тут с Матвеем из сил выбиваемся, чтобы имя Кантемиров в грязи не утопить, а ты перстень отцовский зажала и чахнешь над ним! Этот перстень ростовщикам отдать надо, чтобы недоимки покрыть! Нам Меншиков всю глотку перегрызёт, ежели к ноябрю золото не привезём! Мы наследники, нам и решать!Рита не отступила ни на миллиметр. Она лишь крепче сжала пальцы на простыне, чувствуя, как внутри закипает привычное желание едко ответить.«Ишь, как запел, красавец. Долги у них, а виновата я», — холодная мысль зафиксировала его панику.— Ну уж нет. Перстень останется у меня. Это воля отца. А Меншиков... Меншиков подождёт. Если вы, братец, ещё раз посмеете протянуть руки к моим вещам, я сама найду способ поговорить со светлейшим. И поверь, Константин, этот разговор вам очень не понравится. Вон из моих покоев.Константин застыл, тяжело дыша. Он смотрел на неё с дикой ненавистью, но новый, ледяной взгляд старшей сестры заставил его отступить. Долги давили на него, требуя золота, но рисковать он не решился. Он хлопнул дверью так, что лампада у иконы жалобно звякнула.Маргарита осталась одна, тяжело выдыхая и чувствуя, как ладони её снова стали мокрыми от напряжения. Первый раунд был за ней.

Глава 4: Информационный голод

Лихорадочный туман окончательно рассеялся, уступая место ледяной, трезвой злости. Рита сидела, откинувшись на подушки. Её ладони всё ещё слегка дрожали, а в висках стучала мелкая, нудная боль.

Маргарита осмотрелась. Каждая вещь в этой огромной спальне незнакомого дома дышала такой дремучей, неповоротливой архаикой, что внутри закипало привычное желание защититься от этой неизвестности привычным репортёрским цинизмом.«Надо начать хотя бы с элементарной разведки по открытым источникам. Если уж я застряла здесь, то обязана добыть любые печатные материалы. Газеты, указы, официальные бумаги этого чёртова века. Нужно понять, какие активы и риски остались за стенами этой усадьбы».Рита