Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

в пол.«Вот это я понимаю совершенно неносибельная одежда, — раздражённо подумала Рита, ощущая на себе непомерный груз ткани. — В таком не то что бегать, ходить устанешь уже через десять минут. Не одежда, а пыточное обмундирование».Но ощутив на себе плотную ткань она поняла, что всё это время чувствовала себя раздетой и не в своей тарелке. Сейчас же у неё появилась пусть не крепкая, но броня от окружающего мира.Не слушая стенаний служанки, Рита пошла вперёд по коридору, держась за шершавые бревенчатые стены, обтянутые поблёклым шёлком. Каждый шаг давался с трудом, но она упрямо шла по тёмным переходам усадьбы. Миновав анфиладу пустых комнат, она дошла до окна крытой галереи, выходившего во внутренний двор, к каретному сараю.Рита прижалась плечом к прохладному косяку и приоткрыла узкую створку рамы. В лицо ударил сырой октябрьский воздух, перемешанный с резким запахом конского пота, навоза и мокрой земли.Там, внизу, у раскисшего от дождей каретника, стояли братья. Матвей только что вернулся: его тяжёлый плащ был тёмным от влаги, а вороной жеребец тяжело вздымал бока, роняя пену на грязную солому. Константин стоял рядом, нервно перебирая пальцами портупею. Братья говорили на повышенных тонах. Их лица были бледны.— Светлейший князь топал ногами так, что у меня поджилки тряслись, Коська — зло выплюнул Матвей, резко бросая поводья конюху. Его подбородок с ямкой заострился. — Данилыч слушать не желает про наши недоимки в Сенате. Сказал прямо, мол ежели Машка через неделю ко двору не явится, он у нас не то что дмитровские земли, последнюю рубаху отберёт и в крепость сгноит! Екатерина Алексеевна совсем плоха, и Меншикову нужно, чтобы Машка при дворе крутилась, бояр старых злила! Меншиков хочет держать её под присмотром. Это наш единственный шанс, понимаешь ты, голова твоя садовая?Константин дёрнул плечом.— Да как её везти, Матвей? — в сердцах воскликнул Константин. — Она ж вчерась очи открыла — и точно бес в неё вселился! Хрипит, зыркает по-татарски, перстень отцовский под подушку зажала и вон меня выставила! Нам её силой, что ли, в карету пихать?— Хоть тушкой, хоть чучелом, а везти придётся! — Матвей ударил кулаком по стойке навеса — сухая щепа с треском отлетела в грязь. — Ультиматум у нас, Коська. Либо Машка дышит и кланяется Меншикову, либо мы с тобой к ноябрю по миру пойдём.Маргарита тихонько прикрыла створку окна. Ситуация прояснялась.Дорога назад в спальню превратилась в пытку. Тяжёлый подол шерстяного платья с каждым шагом наливался свинцом, почти обдирая лодыжки. Едва переступив порог, Рита без сил опустилась на край постели, упираясь ладонями в покрывало.Жёсткий лиф платья сдавил грудь. Казалось, эта синяя эта броня сейчас просто задушит её. Рита судорожно рванула пальцами шнуровку у самого ворота, содрав ноготь довольно чувствительно. Физическая боль обожгла пальцы, но она лишь сцепила зубы сильнее, упрямо мотая головой.Дубовая дверь спальни снова противно заскрипела. Это Акулина скользнула внутрь так быстро, точно испуганная крыса. Круглое лицо служанки было белым, а ладони судорожно комкали передник. Девка прижалась спиной к косяку, затравленно оглядываясь.— Княжна… Мария Дмитриевна, матушка, — глухим шёпотом вымолвила она, косясь на дверь. — Беда у нас. К братьям твоим гость приехал. На карете цугом, ливрейные лакеи в сером сукне, при шпагах. Акулина на крыльцо сунулась, так баре меня взашей вытолкали. Шептались, что чиновник это важный, от самого барона Остермана, из Коллегии иностранных дел присланный!Маргарита нахмурилась от прилива тягучего раздражения. Имя Остермана отозвалось в голове смутным эхом из школьных учебников: немец, вроде бы вице-канцлер, системщик, ведавший почти всеми государственными делами. И раз его человек уже здесь, значит, Коллегия иностранных дел вовсю собирает сведения.Рита задумчиво постучала пальцем по подбородку. Ей нужен легальный союзник внутри этой семьи. В одиночку, запертая в спальне, она проиграет. Братья сдадут её Меншикову ради дмитровских земель, а люди Остермана возьмут под надзор.«Постой, Ланская. А где вообще остальные? Ведь у Кантемира, кажется, была целая орава детей. Где ещё братья? Их вроде было двое — Сербан и какой-то Сергей? Или это один и тот же человек? В статьях Википедии всё вечно путалось… А Акулина о них даже не заикалась. Уехали? Сбежали?»Тогда точно: выход один — Антиох. Семнадцатилетний подросток, который сохнет над латынью. Он умеет читать скоропись и имеет доступ к бумагам отца. Придётся ломать его гордость и делать из него тайного секретаря. Рита подняла голову, в её тёмных глазах полыхнул жёсткий расчёт Марджори. Время шло на минуты.— Зови мальчишку, — холодно отрезала Рита. — Веди Антиоха сюда. И поспешай, пока этот остермановский чинуша не вытряс из братьев последнее самообладание.Акулина замотала головой, выпучив глаза на барыню, но Маргарита её полностью проигнорировала, решив для себя не углубляться в сословные страхи.Ткань платья казалась неподъёмной, а корсет под лифом — удушающим, даже несмотря на то, что был почти не затянутым. Рита опустилась на стул, и ткань глухо зашуршала в тишине спальни.«Куда бежать из этого склепа? Сидеть в этом доме точно не стоит — братья упакуют в карету, как безвольную куклу, и отдадут Меншикову за долги. Впрочем, и во дворец соваться… Боже, как же не хочется лезть в этот гадюшник!»Рита сглотнула, чувствуя, как паника мешается с тошнотой от физического бессилия. В привычном мире двадцать первого века любая проблема решалась звонком. Здесь же сословные рамки давили со всех сторон, точно каменные плиты.«Ясно одно — медлить нельзя».— Акулина, — тихо, но со строгим нажимом позвала Рита. Её низкий голос прозвучал весомо. — Чернила. И бумагу. Поспешай.Служанка торопливо засеменила к туалетному столику. Трясущимися пальцами девка подхватила массивную серебряную чернильницу и чистый, плотный лист голландской бумаги. Акулина опустилась на колени, бережно раскладывая письменные приборы перед барыней.— Так ведь, княжна матушка, — робко пролепетала она, снизу вверх заглядывая в огромные, тёмные глаза Марии Кантемир. — Писать-то тебе зачем удумалось? Рученьки-то ещё дрожат после болотной горячки, лекарь немецкий строго-настрого наказывал покой блюсти...Рита закатила глаза, раздражаясь от повторяющихся слов служанки. Вот вроде она беспокоилась, но казалось, что навязывала Рите своё мнение. Мысленно вздохнув, чтобы успокоить нарастающий гнев, она вернула свой внимание к письменным преинадлежностям.Учить неграмотную девку буквам — тем более этой сумасшедшей русской азбуке с её ятями — полнейшая тупость. Придётся писать самой. Подросток-поэт, бредящий латынью, не пойдёт к старшей сестре по первому зову. Его гордость нужно зацепить, ударить по амбициям чем-то немыслимым для здешних обитателей. Поэтому, нужен тонкий лингвистический диссонанс.Рита уверенно взяла гусиное перо. Пальцы слегка сводило, но внутри закипал охотничий