Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

расчёт. Рука не дрожала, но перо противно скрипело, царапая бумагу и оставляя кляксы. Впрочем, латынь выходила чёткой.Она писала на безупречном, салонном французском языке. Том самом, которым Рита Ланская годами разговаривала в международных командировках, но который прежняя Мария Кантемир в таких дипломатических тонкостях знать его просто не могла.«Mon cher frère (Мой дорогой брат). Мы слишком долго были чужими в этом доме. Пока старшие делят долги Сената, тень покойного императора всё ещё стоит за моей спиной. Мне нужен твой ум, Антиох. Приходи завтра на рассвете, пока во дворе не запрягли кареты. Нам есть что обсудить вне рамок семейного этикета. М.»Французский текст выглядел среди этих обтянутых шёлком стен усадьбы как инородное тело, как шифр из будущего. Маргарита отложила перо и замерла, выжидая, пока густые чернила просохнут. Капли железистой влаги тускло поблёскивали в свете свечи. На лбу выступила холодная испарина от утомления, а в горле заколыхался сухой кашель. Ужасное состояние для человека, который привык шустро выполнять сразу несколько задач.Убедившись, что текст высох, Рита аккуратно сложила лист треугольником.— Передай это Антиоху лично в руки, — приказала она Акулине. — Скажи, что это от меня. Если пикнешь старшим братьям — лично прослежу, чтобы тебя на конюшне высекли до полусмерти. Ступай.Девка схватила записку, точно горячий уголь, сунула её за пазуху и выскочила вон. Рита осталась одна в темнеющей спальне. Она бессильно откинулась на спинку стула.Угрожать кому-то ей собственно было не привыкать, но вот так, абсолютно ни за что, царапало её изнутри. Она ощущала себя ужасным человеком, но понимала, что иначе эта дворовая девка легко может её сдать.

Глава 5: Французский ключ и латынь

Холодный рассвет пробивался сквозь узкие щели между тяжёлых зелёных портьер. Сизые блёклые полосы ложились на пол. Рита с трудом приподнялась на локтях. Мышцы ломило от свинцовой слабости, но она заставила себя подняться, преодолевая сопротивление непослушного тела. Она поправила сорочку и перевела взгляд в угол комнаты.

Акулина, согнувшись в три погибели, усердно топила громоздкую изразцовую печь. Она точными движениями подкладывала сухие берёзовые поленья. Вскоре запахло горьковатым дымом и горячей глиной.— Подойди, — тихо позвала Рита. Голос всё ещё звучал сипло, но слова давались легче.Жестом она показала Акулине, чтобы та помогла облачиться в шерстяное платье. После утренних приготовлений Рита уселась у огня, укрыв ноги тёплым пледом. Внутри закипал чистый, охотничий азарт.«Придёт? Не придёт?»Наконец в спальню вошёл Антиох. Младший брат Марии Кантемир остановился у самого порога. Он прижался спиной к оштукатуренному косяку и плавным движением притворил за собой дверь. В пальцах был зажат тот самый бумажный треугольник, который Рита вчера отправила через служанку. Плотный голландский лист был изрядно помят, словно подросток перечитывал письмо несколько раз.Маргарита внимательно рассматривала каждую деталь внешности. В отличие от старших братьев, Константина и Матвея, обладавших броской красотой, Антиох казался утончённым, хрупким юношей. На нём был старый домашний шлафрок из блёклого синего бархата. Он был ему слегка велик в плечах. Из-под широких обшлагов виднелись тонкие запястья. Он был бледен, а под тёмными миндалевидными глазами залегли глубокие тени.— Вы звали меня, Мария Дмитриевна? — нарушил он тишину. Голос его, ещё по-подростковому ломкий, но уже на удивление глубокий, прозвучал холодно. Он говорил по-русски, но как-то чересчур правильно, изящно.Рита усмехнулась одними уголками губ. Она медленно повернула левую ладонь, и гранат на перстне Кантемира тускло блеснул в сумерках, поймав на себе взгляд юноши. Эта демонстрация отцовского знака мгновенно сбила с него спесь.— Здравствуй, Антиох, — спокойно ответила она. — Проходи, присаживайся к огню. Нечего у порога стоять, точно… чужой. Нам есть о чём поговорить втайне от старших.Юноша едва заметно вскинул подбородок. В его тёмных глазах загорелся гордый, лихорадочный блеск. Он сделал несколько медленных шагов вперёд и опустился на жёсткий стул напротив неё.Антиох устроился на жёстком стуле. Сама же Рита сидела напротив при полном параде, превозмогая слабость в коленях. После утреннего обтирания она наотрез отказалась оставаться в сорочке. Всё-таки правила этого века были суровы: благородную женщину никто из мужчин не должен был видеть в исподнем, пусть даже это родной брат.По её приказу Акулина достала из сундука строгое платье из плотного тёмно-зелёного сукна. Служанка уложила её огромную косу вокруг головы тяжёлой короной, заколов её костяными шпильками. Рита хмурила брови от непривычной тяжести этой причёски, но сидела прямо. Она должна была выглядеть серьёзно.Антиох держал в пальцах измятый бумажный треугольник её письма. Не спешил. Демонстрировал, что время — его ресурс. Рита не сводила с него взгляда.Юноша вскинул голову. В его тёмных миндалевидных глазах мелькнуло что-то хищное. Он намеренно перешёл на французский, чтобы прощупать её за неожиданную дерзость:—Votre Note est intrigante, Maria. Je suppose que vous vous ennuyez de rester dans quatre murs? Il me semblait que l'ombre du défunt empereur vous intéressait uniquement aux bals de cour.(Ваша записка интригует, Мария. Я полагаю, вам скучно сидеть в четырех стенах? Мне казалось, что тень покойного императора интересовала вас только на придворных балах).Рита не дрогнула. Её усмешка была не насмешливой, а расчётливой — холодной, как лезвие.—Laisse ce ton à ta belle-mère, Antiokh. Nous avons trop peu de temps pour les pirouettes verbales vides. En fait, la maison de nos frères est en feu à deux extrémités, et vous continuez à cacher vos doigts d'encre. Nous avons besoin d'un statut commun. Nous avons besoin d'une stratégie commune si nous ne voulons pas que Menchikov nous laisse faire le tour du monde.(Оставь этот тон для мачехи, Антиох. У нас слишком мало времени для пустых словесных пируэтов. Фактически, дом наших братьев горит с двух концов, а ты продолжаешь прятать чернильные пальцы. Нам нужен общий статус. Нам нужна общая стратегия, если мы не хотим, чтобы Меншиков пустил нас по миру).Антиох замер. Слова ударили точно в цель, не по эмоциям, а по его гордости. Он привык считать её пустой светской куклой, чья ценность измерялась лишь царским фавором. А теперь она говорила на его языке, в его поле. Рита видела, как тяжело и прерывисто задышал подросток.—Comment avez-vous eu ces mots, Maria? Vous parlez comme si un étranger était assis dans cette pièce.(Откуда у вас взялись эти слова, Мария? Вы говорите так, как будто в этой комнате сидит незнакомец), — пробормотал он, и в голосе уже не было прежней надменности. Только растерянность.Рита чуть наклонила голову, будто оценивая, насколько глубоко вошла стрела.— Лекарь ведь сказывал, что горячка болотная сушит мозг, но вы… вы никогда не интересовались