Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

Миттенс скребется в дверь спальни, словно хочет то, что находится по другую сторону.

Я выбираюсь из кровати. Теперь я точно не усну, не после такого и уж точно не оставив без внимания этот шум. Как бы мне ни хотелось избежать встречи с призраком Бомонт-Мэнора в одиночку посреди ночи, выбора у меня особо нет.

Я открываю дверь спальни, и Миттенс стрелой вылетает в темный коридор. Не знаю, куда она умчалась, но в мой час нужды ее определенно нет рядом. Предательница.

Как и в спальне, единственный источник света — лунное сияние из бесчисленных окон Бомонт-Мэнора. Идя по коридору, я веду ладонью по стене, чтобы не потерять направление. Затем резко останавливаюсь, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Почему свет выключен?

Я совершенно точно помню, как перед сном сознательно решила оставить свет во всем доме включенным. Я пока плохо ориентируюсь в планировке, и, если мне понадобится встать посреди ночи, мне хотелось хотя бы видеть, куда я иду.

Но свет везде выключен. Английские бра из травленого стекла вдоль коридора погасли, а, свернув за угол, я замечаю, что хрустальные люстры, свисающие с высокого потолка над огромным холлом и парадной лестницей, тоже не горят. Хотя я совершенно точно оставила их все включенными.

Я не одна в этом доме.

Меня накрывает отвратительное чувство уязвимости. Я не знаю, как скрыть охвативший меня страх. Я в новом доме, совершенно одна, но при этом не одна. Кто-то выключил свет. Кто-то поднял такой шум, что разбудил меня. Кто-то перезагрузил мой телефон, пока тот был у меня в руке. А теперь я застыла на вершине огромной викторианской лестницы, одетая лишь в футболку.

Мне кажется, что со всех сторон на меня смотрят чьи-то глаза.

Выключатель хрустальных люстр находится внизу лестницы. Телефон остался в спальне. Умная женщина взяла бы его с собой — хотя бы ради фонарика. Но я не подумала об этом, а теперь зашла слишком далеко, чтобы возвращаться. Откуда мне было знать, что призрак в моем доме саботирует меня?

Зрение с трудом привыкает к темноте. Каждая тень будто растет и сжимается у меня на глазах. И я готова поклясться, что вижу какое-то движение в углах дома, где темнота особенно густая.

Грохот снова доносится снизу, и меня так резко пугает, что я вскрикиваю и хватаюсь за перила, чтобы не потерять равновесие. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его удары ребрами. Я уверена, что звук доносится с террасы.

— Блядское дерьмище! — огрызаюсь я.

Не знаю, злюсь ли я на себя за то, что так сильно испугалась, на то, что там продолжает производить этот шум, или сразу на все. В любом случае я злюсь, а вывести меня из себя не так-то просто.

На дрожащих ногах я делаю первый шаг вниз, вцепившись в перила изо всех сил. Шаг за шагом. Парадная лестница высокая и крутая, она изгибается вправо. Босые ступни чувствуют персидский ковер, настолько истершийся, что, похоже, он лежит здесь со времен постройки дома. Я знаю, что он красный и застилает лестницу дорожкой, покрывая только ее центральную часть, но в темноте трудно различить, где заканчивается ковер и начинается деревянная лестница. Я мысленно молюсь вселенной, чтобы пальцы ног не зацепились за торчащий край, и я не полетела кубарем вниз.

Если это случится, в этом доме будет уже два мертвых человека.

Я осторожно делаю следующий шаг, когда вокруг меня обвивается холодный ветер, поднимая волосы и обдавая кожу льдом. По спине пробегает дрожь. Я могла бы убедить себя, что это просто сквозняк из-за открытого где-то в доме окна, но знаю, что дело не в этом.

Это то же присутствие, которое я почувствовала на лестнице, когда впервые приехала сюда сегодня днем. Оно кружится вокруг меня, проходит сквозь меня — всего мгновение, прежде чем исчезнуть. Я чувствую, как оно движется вниз по лестнице передо мной.

Включается свет.

Я проглатываю очередной испуганный крик и судорожно выдыхаю.

— Спасибо? — произношу я вслух, словно спрашиваю, потому что не уверена, стоит ли благодарить призрака, который вообще-то и поставил меня в это положение. Но свету я все равно рада. С ним дом кажется менее пугающим, более теплым, больше похожим на мой и меньше — на место, которое принадлежит кому-то из мира мертвых.

Напряжение в плечах постепенно отпускает, и остаток лестницы я спускаю без происшествий.

На первом этаже все еще пахнет благовониями и свечами, которые я жгла вечером, и этот запах меня успокаивает. Еще одна мелочь, благодаря которой место кажется моим, и, как ни странно, она помогает мне почувствовать, что я хотя бы немного контролирую происходящее.

Я на цыпочках пересекаю холл и подхожу к парадным французским дверям из оникса. Собравшись с духом перед встречей с какой бы то ни было нечистью, ожидающей меня по ту сторону, я поворачиваю ручку и тяну. Дверь не поддается. С недоумением пробую еще раз. И тут замечаю длинный латунный засов, плотно задвинутый между двумя дверями.

Странно. Не помню, чтобы перед сном закрывала его. Я забыла запереть дверь? А если так, призрак сделал это за меня? Зачем?

Я тяну засов, и тот с металлическим скрежетом и тихим звоном освобождается. Наконец, после того, что кажется целой вечностью этой чертовой саги, я распахиваю двери и выхожу на крыльцо.

Сначала слышно только стрекотание сверчков в траве и мерцание светлячков, танцующих в воздухе, словно крошечные искры. Я чувствую запах моря, хотя оно в нескольких милях отсюда. Луна полная и яркая. Полоска тревожного пота, выступившая в пояснице, остывает и высыхает на ветру, который обвивается вокруг ног и забирается под просторную футболку. Пульс наконец замедляется, и я впервые с момента пробуждения могу глубоко вдохнуть.

А потом слева от меня что-то шуршит и гремит. Нервы на пределе, и звук заставляет меня снова подпрыгнуть. Но на этот раз я уже не так боюсь.