Альпийский развод. Он оставил меня умирать - Лана Фрейтаг
— Мед.
— Ваш?
— Мой. — Он затянул виток и заложил край. — Двенадцать ульев внизу, за домом. В августе будет больше.
— Я в первый вечер съела ложку и подумала, что ничего вкуснее не пробовала.
— Ага, я видел.
Я хотела ответить что-нибудь легкое и не нашла что.
— А тут вы зачем живете? — спросила я, обведя глазами закопченный потолок. — Это же не дом.
— Это не дом, это балаган. Сюда скот гоняли летом, лет сто пятьдесят. Потом перестали. — Он затянул последний виток. — Я его поправил, когда работал в спасателях. Тут ближе к склону и связь на валуне ловит.
— И вы тут ночевали?
— Бывало, что по неделе.
— Один?
Дато посмотрел на меня, и в глазах у него что-то мелькнуло.
— С Мурой.
Пес у моих ног шумно вздохнул, будто подтверждая, и перевернулся на другой бок.
Я почему-то почувствовала себя ребенком лет четырнадцати.
Всю жизнь взрослым была я. Для команды на работе, для мамы, когда ей надо записаться к врачу, для Никиты, который никогда не помнил, где лежат его документы, и звонил мне из аэропорта.
А здесь я была абсолютно беспомощной и бесполезной, могла только хлопать глазами, опустошать кружки с бульоном и задавать дурацкие вопросы.
Дато мыл кружку в тазу, а я смотрела на его руки. Большие, разбитые, белый шрам поперек костяшек. Он поймал мой взгляд, и я не успела отвести.
У меня под грудиной толкнулось и покатилось что-то теплое.
Отличный момент, Надя. Лучше не придумаешь. Полутруп в чужих носках, с содранными ногтями и запахом рвоты в волосах.
Я закрыла глаза и притворилась спящей.
Кажется, Дато поверил. Он опустился на скамью, и я услышала, как он выдохнул. Так выдыхают, когда наконец никто не смотрит.
Потом затрещала рация.
Он ответил вполголоса, по-свански. Я не понимала ни слова, ни единого, и лежала с закрытыми глазами, слушая чужую речь, пока в ней не появилось то, что понимают на любом языке.
Мое имя и фамилия.
Дато замолчал надолго. Потом сказал что-то очень короткое и повторил дважды, будто переспрашивал.
И еще одно слово, которое переводить не надо.
Полиция.
Глава 9
Он повесил рацию обратно на крюк и остался стоять к ней спиной.
Я лежала с закрытыми глазами и считала до десяти, чтобы голос вышел ровным. Досчитала до шести.
— Дато.
— Спи.
— Я слышала свое имя. И еще одно слово слышала.
Он взял с полки кружку, посмотрел в нее, поставил обратно. Ни одного лишнего движения у него не было все эти дни, а сейчас было.
— Внизу неспокойно, — сказал он. — Разберусь и расскажу.
— Сколько вы уже знаете?
— Надя.
— Который час?
— Начало шестого.
— Вы сказали, что Гиоргий выехал в шесть утра. Сейчас начало шестого. Значит, это случилось почти двенадцать часов назад. Вы знали, когда меня кормили. Вы знали, когда мотали ногу.
— Я узнал в восемь.
Он повернулся наконец.
— Знал с восьми.
— И молчали.
— Молчал.
— Почему?
— Потому что ты за сегодня четыре раза спросила у меня, который час, — сказал он спокойно. — И три раза удивилась ответу.
Потому что он был прав, и потому что ровно это скажет обо мне Никита. Теми же словами, тем же ровным голосом заботливого человека. У нее сейчас состояния, она путается, вы сами видите. Мне даже не нужно было воображать, я слышала интонацию так отчетливо, будто он стоял в дверях.
— Больше так не делайте, — сказала я. — Никогда. Что угодно, только не это.
Дато посмотрел на меня секунду дольше, чем требовалось.
— Хорошо.
— Тогда садитесь и рассказывайте с самого начала.
Дато качнул головой, но все же сел на скамью напротив, локти в колени.
— Гиоргий не довез его до Кутаиси. Они не выехали из Местии.
— Его поймали.
— Да.
Я держалась за край топчана и смотрела в пол, на светлую дорожку от печки.
— Он отступил? — спросила я.
— Не успел.
— Расскажите.
— Расскажет он сам, — сказал Дато. — Он поднимается. Будет через полчаса.
* * *Дальше был разговор, после которого я поняла, что за эти сутки успела к нему привыкнуть, а привыкать было рано.
— Вы спуститесь и скажете, что это я, — начала я.
— Нет.
— Дато, послушайте меня. Я взрослая женщина, у меня есть голова, есть работа, есть репутация. Я приеду в отделение, сяду и скажу под протокол: я попросила. Человек ни при чем.
— И следом тебя спросят, кто передал просьбу.
Я замолчала.
— Вот и я о том же, — сказал он.
Он встал, подбросил полено, подождал, пока возьмется, и все это время у него было такое лицо, что я предпочла бы, чтобы он на меня накричал.
— Я двадцать лет никого не просил делать то, чего не сделал бы сам, — сказал он, не оборачиваясь. — Ни одного человека, ни разу.
— Вы не могли поехать вместо него.
— Я мог поехать с ним.
— И тогда попались бы двое.
— Я иду вниз на рассвете, — сказал Дато. — Сам. И