Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

— Вика, выйди из машины. Давай поговорим.

— Счёт уже оплачен, — говорю, прижав телефон к щеке.

— Это не значит, что ты обязана…

— Я знаю. Лен, пожалуйста. Я вечером позвоню.

Данила смотрит на дорогу. Впервые за весь разговор не вмешивается.

Его руки на руле — вены, костяшки, всё то, что вчера было у моего рта. Отворачиваюсь к окну, пока не вспомнила вкус целиком.

В квартире пахнет утренним кофе. На кухне лежит полотенце, которым соседка вытерла воду. Мамины тапочки стоят возле кровати, аккуратно, носками вперед.

Данила останавливается в прихожей.

— Обувь сними, — говорю я.

Он смотрит на меня, потом разувается.

Пока он разувается, держусь за вешалку. Раньше Данила всё здесь знал: ключи находил, кружку брал. Кухонное окно закрывал лучше меня, оно заедало. Чуть не прошу проверить, а потом вспоминаю, зачем мы здесь.

Теперь идёт следом как чужой — и одновременно как человек, который здесь уже всё знает. Слишком большой для этой прихожей. Слишком близко к маминым тапочкам.

Собираю белье, свитер, учебники. Из ящика достаю фотографию с мамой, заворачиваю в чистую футболку. Данила видит, но ничего не говорит.

У книжной полки Данила трогает старый задачник. Внутри его пометки: два года назад объяснял мне решение.

— Это еще осталось?

— Книги я не выбрасываю.

Он вытаскивает сборник наполовину, потом задвигает обратно. Я жду насмешки про бедность, про старые вещи. Уже готова ответить, но он молчит.

Мамин планшет звенит в соседней комнате. Будильник на лекарства, я не отключила. Данила вздрагивает и убирает руку от книжной полки. Открывает рот, но молчит. Я и сама не знаю, что сказать.

Отключаю сигнал «После еды», заодно снимаю вечерний. Кто теперь напомнит ей про таблетки? Медсестра, конечно. Проверяю, точно ли выключила звук, и возвращаю планшет на место.

Возвращаюсь. Данила уже держит мою сумку.

В дверях появляется соседка. Я объясняю, что временно поживу ближе к работе. Прошу поливать цветы и забирать почту.

— А этот молодой человек…

— Со мной занимается, — отвечаю раньше него.

У Данилы дергается угол рта. Бесит. До зуда в ладонях бесит эта улыбка. Дергаю молнию сумки, закусываю ткань.

Перед уходом проверяю плиту. Потом еще раз. Данила ждет у двери с моим пакетом в руке.

По дороге заезжаем в больницу. Он остается в машине. Я передаю документы, уточняю утреннее время. Маме говорю, что деньги нашлись и врачи согласуют перевод.

— В долг? — мама перестаёт улыбаться.

— Частично. Отработаю, — отвечаю, не поднимая глаз.

Она гладит мои пальцы. Я смотрю на одеяло, пока не приходит медсестра.

У Зверевых Данила поднимается со мной на второй этаж. Открывает комнату рядом со своей. Светлая кровать, большой шкаф, пустой стол. На подушке аккуратно лежит сложенное полотенце.

Стена между нами тонкая, я это знаю сразу. Услышу, если он повернётся во сне. Он услышит меня.

Ставлю сумку у стены. Проверяю дверь. Замок есть, ключ торчит изнутри.

— Прямо тюрьму ожидала? — спрашивает он.

Вынимаю ключ, кладу в карман.

— Завтра завтрак в семь, — продолжает Данила. — Кофе знаешь какой. С расписанием разберемся после больницы.

— Хорошо.

Перекладываю завёрнутую в футболку фотографию из сумки в ящик. Достаю обратно: не запирается. Прячу снимок во внутреннем кармане.

— Долго еще? — спрашивает Данила.

— Минуту.

Передвигаю тумбочку: зарядка короткая, экран должен быть виден с кровати. Данила смотрит, как я двигаю мебель.

Достаю домашнюю одежду. Наш стиральный порошок. Трогаю нитку на разошедшемся рукаве и закрываю шкаф, чтобы не расплакаться сейчас.

Он стоит в дверном проёме и смотрит. Не на сумку. На меня. На кровать за моей спиной. Я чувствую этот взгляд лопатками. Грудь тяжелеет. Хочется сказать «уйди». Хочется, чтобы остался и не смотрел так.

— И сейчас принеси чашку ко мне.

Спускаюсь на кухню. Нахожу кофе, сахар, его любимую чашку. Здесь все знакомо, только теперь наверху стоит моя сумка. После занятия я больше не сяду в автобус домой.

Его дверь приоткрыта. Стучу, жду ответа. Данила сидит у стола, смотрит в телефон.

— Поставь рядом.

Ставлю чашку. На экране всплывает сообщение Макса: «Она реально теперь у тебя живет?»

В ушах нарастает гул. Провожу языком по разбитой губе и чувствую соль. Он уже успел написать.

В лице жар, в животе обрыв. Слово «живёт» в чужом чате не звучит как работа — звучит так, будто я легла в его постель. У стола слабеют колени. Хочется вылить кофе ему на клавиатуру и одновременно спросить, так он это и думает.

— Ты уже рассказал?

Данила переворачивает телефон.

— Они видели, как мы забирали вещи. Что мне отвечать?

— Правду. Что я работаю.

Он усмехается, но ничего не говорит.

Смотрит на чашку, потом на мой рот. Между нами метр и целая неделя впереди. Я выхожу, пока не сказала лишнего.

У себя запираю дверь, проверяю ручку. Теперь можно телефон достать, без него над душой.

В студенческом чате новая запись. Фотография моей сумки на заднем сиденье машины. Под ней: «Повышение. Теперь с проживанием».

Так и стою. Документы мамы сверху положила, искать не придётся. Деньги в клинике.

Данила смеётся за стеной. Надеюсь, не над этим.

Смех низкий, его слышно сквозь штукатурку. Ложусь на кровать не раздеваясь и кладу ладонь на живот, будто так можно удержать всё, что поднимается изнутри. В дверном проёме он смотрел иначе, чем в гостиной, и тело это помнит без спроса.

Отправляю Лене одно сообщение: «Я здесь».

За стеной смех не сразу затихает. Я тоже.

За стеной щёлкает замок.

Вика принесла кофе и заперлась. Даже воды не слышно за дверью. Может, уснула? Допиваю свой остывший, прислушиваясь, и несу чашку в мойку. Не пойду к ней, захочет — выйдет сама.

Макс прислал снимки, нас с Викой видно возле машины. Значит, они с Алексом поэтому подъехали к её дому? Я-то думал, увидели знакомую тачку, решили поздороваться. Растягиваю фотографию пальцами: вот её сумка, рука. Лица почти нет, благо хоть так.

Я знал. Заметил их через дорогу. Не остановил.

Листаю снимки. Подпись про проживание жжёт глаза. Раскатали губу, суки. Я ногтем скребу чехол, представляя, как выбиваю телефон из чужой руки.

Макс спрашивает: «Как первый вечер?»

Оставляю сообщение без ответа. Минуту спустя опять лезу в телефон: у Вики недавний вход. Лене? Или куратор у нас тоже не спит?

Пойти постучать? Уже представляю её лицо, когда откроет. Даже если пошлёт, хотя бы поговорим. Остаюсь лежать, проверяю перевод.