Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
В какой-то момент боль стала невыносимой. Всё поплыло перед глазами. Я хотела позвать врача, но язык не слушался. Только успела увидеть, как он повернулся ко мне, как нахмурился, как что-то сказал водителю.
А потом темнота и очнулась я от тишины уже в палате. Нас привезли в соседний поселок в местную больницу, такую маленькую, что в трех палатах умещались все инструменты и все приборы.
Я лежала на жёсткой кушетке, укрытая серым одеялом. Нога была замотана бинтами, обработана мазями и лежала на подушке. Рядом стояла капельница, прозрачная жидкость медленно капала в мою вену.
Я повернула голову и увидела эту дрянь Она лежала на соседней койке, бледная, как полотно. Вся в бинтах, голова, шея, руки. Рядом с ней стоял прибор, который тихо пикал.
Над ней склонился Дмитрий. Он проверял капельницу, поправлял бинты. Двигался спокойно, уверенно, по-хозяйски.
— Очнулись? — спросил он, заметив, что я смотрю. — Молодец, Ирина. Лечение начнем здесь, а уж закончите по месту прописки. Завтра станет лучше, и можно будет уехать.
— Я не местная.
— Я помню. К слову сказать, ваш поселок в десяти километрах отсюда. Вас до гостиницы довезут. Вы же там остановились?
— Да.
— Хорошо, — он посмотрел мне в глаза, кивнул, чуть улыбнулся.
Какие добрые глаза, невольно отметила я.
Какие красивые черты лица…
Я попробовала приподняться, но голова закружилась.
— Лежите, — он метнулся ко мне, придержал меня за плечо. — Отдыхать надо.
Я кивнула и перевела взгляд на Рамиллу.
— Она… жива?
— Жива. Скоро очнется. Там к ней муж приехал, просит отдельную палату. Совсем сдурел!
— Муж это..? — я почувствовала, как внутри в очередной раз всё оборвалось.
— Артем Свободин. — Дмитрий покачал головой. — Мы с ним знакомы немного, сложный конфликтный человек. А где я возьму палату? Тут на три помещения двадцать человек. И местные, и военные. Капризы разводит, а помочь я чем могу? Нашли мне тут санаторий тоже!
— Пусть везёт ее в обычную городскую больницу, — хмыкнула я, кривясь.
— Далеко она, а у нее тут дом рядом. Да к черту их! Если начальник, так все можно что ли? А меня пугать не надо, я не пуганый. Ждет вот внизу на разговор меня.
— Вы меня оформили?
— Нет. Только Рамиллу, ее все знают, а вы… У вас документов не было при себе, да запишем задним числом, не волнуйтесь, главное помощь оказали.
— И Артем не сказал?
Он нахмурился.
— Про Рамиллу сказал. Не пойму, простите… Сутки уже без сна, голова туго варит.
Я выдохнула, собралась с силами.
— А я Ирина Свободина. — Сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Вот Артёмушка и истерит... Боится, наверное, за свою дорогую любимую.
— Да ладно? — Дмитрий аж на табурет присел. Глаза его расширились, лицо вытянулось. — Вы и он? Супруги?
— Еще пока да. — Я горько усмехнулась. — Законные.
Он молчал несколько секунд. Потом покачал головой, присвистнул.
— Ничего себе поворот. А я-то думаю, чего он такой нервный. И она... - он кивнул на Рамиллу, -...тоже, видимо, не просто так.
— Не просто, — ответила я. — Он мне изменял с ней и, по-видимому, уже очень давно.
Дмитрий сжал губы.
— Держитесь, — сказал он. — Такое не прощают, конечно.
— Я и не прощаю, — ответила я. — Я буду разводиться.
— Правильно. Я тоже развелся. Жена не смогла меня ждать, ей все надоело, и она нашла моложе. Врала мне, притворялась, а сама крутила за спиной, деньги тратила на него, возила его по курортам, а я тут… Донесли добрые люди. Развелся и жить стало легче. Знаете, эта ложь она как черный саван… Накрывает с головой и превращает в мертвого. Теперь вот я один, как в поле ветер.
Глава 26
— И я буду одна. Лучше одной, чем с кем попало, — усмехнулась я, выдохнула горько.
Внутри всё сжалось. Душа требовала истерик и слёз, требовала разбить что-нибудь, закричать, упасть на пол и выть. Но я держалась. Сцепила зубы, вцепилась ногтями в одеяло. Нутро горело неистовым пожарищем, там сгорала моя любовь, моя семья, моя надежда на этого подлеца.
Я обещала себе — ни слезинки! По этому ничтожеству ни единой слезы!
Я что, себя на помойке нашла? Моя лебединая песня — он? Нет же. Нет!
Наивно полагала, думала, да мечтала ещё вчера, что вырастим вместе сына, что дачу отстроим, что внуков вместе на руках подержим. А он всё это на стороне. С новой любовью, с рыжей разлучницей…
Господи, как же тошно!
— Вот и вся судьба, — выдохнул Дмитрий, и я поддакнула.
— А не судьба это все, значит, — я криво улыбнулась, чувствуя, как губы дрожат. — А так, урок жизни, кармический узел, отработка, не знаю. Короче говоря, опыт. Горький, чтобы быть умнее.
— Согласен.
Он вдруг посмотрел мне в глаза как выстрелом прошибая. Глаза у него красивые и пронзительный взгляд. Словно видит насквозь. Словно читает всё, что у меня внутри: и боль, и злость, и этот отчаянный страх остаться одной.
Против воли я смущённо отвернулась, поправила на груди покрывало, облизала вмиг пересохшие губы.
Мне кажется, или я покраснела?
Глупости, Ир, глупости. Не до этого сейчас.
— Нога завтра уже пройдёт. Там гематома, ушиб, мазь у меня чудодейственная, — сказал он. — Через часа два повязку сменю. Будете, Ирина, как новенькая. Верите мне?
— Ты, — поправила я.
— Что? — он замер.
— Давайте на «ты».
Дмитрий засмеялся тихо. Кивнул.
— Хорошо, Ира, будем на «ты».
Я же смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается от жалости. Такого сильного, красивого мужчину тоже предали. Он же настоящий мужчина, защитник, герой. Какой отважный и какая благородная у него профессия. Врач. Он же как ангел, спаситель для всех. Его предали и сейчас я вижу тепло в его глазах и тихую, застарелую