Без права на отказ авторитету - Ася Любич
— Уезжай, Алла, — говорит она тем же ласковым голосом. — Пока можешь. Все ведь уезжают.
Она уходит, не оборачиваясь. А я долго стою перед тёмным подъездом и не могу заставить себя войти. В итоге звоню маме, и она спускается за мной в тапках, со скалкой в руках.
— Скалка-то зачем, мам?
— А чтоб была, — бурчит она и ползёт первой, вкручивая на каждом этаже лампочки, которые принесла в кармане халата.
На следующий день тётя Света стучится к нам в дверь. Мама не открывает и кричит через дверь, что вызовет полицию. В тот же вечер мы смотрим квартиру в новом доме за шлагбаумом, с охраной и камерами. Компенсация Глеба впервые кажется мне не победой, а просто спасением.
А ночью звонит Антон.
— Алла Леонидовна, вы сидите? Сядьте. Я нашёл старое дело. Не Ромино. Отцовское. Двадцать с лишним лет назад Бауэр-старший никуда не уходил. Он выпал с балкона. Несчастный случай, алкогольное опьянение. Похоронен в соседней области, у своей матери. А сыновьям, судя по всему, сказали, что папа ушёл к другой.
Я сижу в темноте на своей детской кровати и смотрю на его имя в телефоне. Саша. Одно нажатие — и он узнает, что всю жизнь ненавидел не того. Отца, который его не бросал. Меня, которая не убивала его брата.
Я не нажимаю. Не сейчас. Такую правду нельзя кидать в человека по телефону, как камень в окно. Её можно только отдать из рук в руки. И стоять рядом, пока он будет её держать.
Значит, надо будет с ним увидеться. Хотя бы один раз.
Глава 36. Бауэр
Девушку зовут Ксения. Или Оксана. Я забыл через пять минут после того, как мать нас представила.
У неё хорошие манеры, диплом экономиста и светлые волосы, заколотые так гладко, что мать смотрит на неё с нежностью. Она вежливо смеётся над моими шутками, даже над теми, где я не шутил. Не спорит. Не поднимает бровь. Не спрашивает, читал ли я когда-нибудь про любовь.
Третья за месяц. Мать старается.
— А вы что пьёте? — спрашивает Ксения-Оксана, изучая карту напитков. — Я, наверное, сок. Гранатовый.
И меня как током бьёт.
Вагон-ресторан. Пузатый бокал с тёмно-красным соком. Рыжая ведьма напротив, которая закатывает глаза и врёт, что это шардоне. А потом без секунды раздумий шарит по моим карманам и втыкает иглу мне в бедро. Тот, кто сломал ей жизнь, задыхался у неё на глазах. А она спасла.
— Извините, — говорю я и встаю. — У меня срочное дело.
Срочных дел у меня нет. Я просто сажусь в машину и отпускаю водителя. Катаюсь по городу без цели, как пацан, которому некуда идти домой. И каждый раз как-то случайно оказываюсь на центральной площади.
Там, где стоял ДК, теперь синий забор и кран. На заборе баннер: красивая стеклянная коробка, счастливые люди с пакетами, надпись «ТРЦ Северный. Всё для вашей семьи». А поверх баннера чья-то детская рука нацарапала красной краской: «ВЕРНИТЕ НАШ ДК».
Я стою перед этой надписью дольше, чем стоял перед памятником брату.
За свою жизнь я снёс не одно здание. Старые заводы, бараки, детский сад, в который никто уже не ходил. И ни разу не думал, что за стенами бывают люди. Стены — это квадратные метры. Метры — это деньги. Деньги — это сила. А сила — это чтобы тебя больше никогда не запирали в комнате.
Она сказала, что для неё имеют значение здания, а не люди. То есть нет, это я так решил за неё. Удобно решил. А она ревела у экскаватора не из-за кирпичей. А из-за детей, которые стояли рядом и тоже ревели. Я видел их. Просто не захотел заметить.
Звоню своему финансисту. Он спит. Бужу.
— Сергеевич, три часа ночи…
— ТРЦ в Ромашкино. На месте ДК. Узнай, сколько стоит третий этаж.
— Зачем нам этаж в ТРЦ? Там же арендаторы…
— Весь этаж, — повторяю я. — И никаких арендаторов.
Он молчит. Хороший финансист знает, когда не нужно спрашивать «зачем».
Я не просил прощения у Бога, да и не умею — в тюрьме научили многому, но не этому. И у неё просить не стану. Слова ничего не стоят, я сам так говорил ей в вагоне.
Но некоторые вещи можно просто вернуть на место.
Через полгода я выкупаю третий этаж торгового комплекса и отдаю городу под дом культуры. Для передачи нужно встретиться с директором дома культуры. На встрече в администрации я ожидаю увидеть Марину Павловну, но точно не беременную Аллу, которая тоже округляет глаза. Мы живем на одной планете, но давно крутимся в разных кругах. Я уже и не рассчитывал когда-нибудь ее увидеть. Тем более здесь, тем более директором дома культуры.
— Алла Леонидовна, рад видеть, — мэр целует ее руку, а мне хочется вырвать его губы, которыми он касался ее кожи. Да, она никогда не принадлежала мне. Все наши отношения так или иначе были договорными. Но это не мешает мне жадно впитывать каждую частицу ее существа, подыхать внутри, понимая, что впервые за эти месяцы я снова начал дышать.
Алла подписывает нужные документы, лишь пару раз взглянув на меня и ни разу не улыбнувшись. Словно я пустое место. Хотя кое-что даже она не может не отметить.
— Очень странно, Бауэр, что ты что-то даришь без выгоды для себя.
— Очень странно, что ты променяла успешный театр на захудалый дом культуры.
Она ничего не отвечает на это и просто уходит, грациозная даже с выпирающим животом. А я сижу ровно две минуты, слушая бессмысленную болтовню Гены, а потом срываюсь с места, чтобы догнать Аллу.
Глава 37
Я нахожу её у выхода из администрации — высокий серый фасад здания тянется ввысь, словно строгий хранитель городских дел. Она выходит на улицу, и резкий