Котёнок Котаева - Тиаверра

По крайней мере, утром был уверен, что хотел.

— Нужно, — отвечаю я.

Гера поднимает с пола мой скраб, кладёт рядом и начинает сворачивать полотенце. Очень внимательно. Будто ровные края сейчас спасут её от мысли, что через несколько часов в нашей квартире будет другая женщина.

— Не делай вид, что тебе всё равно.

Пальцы на полотенце замирают.

— Мне н-не всё равно. Но ты её пригласил.

Вот и весь разговор.

Не обвиняет. Не просит отменить. Не придумывает себе прав на мужчину, который несколько минут назад кончил от её губ, а до этого честно предупредил, что прав у неё нет.

Почему-то от этого становится только хуёвее.

Гера подхватывает полотенце.

— Я пойду первой. И бейдж под шкафчиком.

Дверь закрывается.

Несколько секунд сижу на лавке со спущенными брюками и смотрю на телефон.

Лику можно отменить одним сообщением.

Не отменяю.

Не из принципа. Не потому, что отменённая встреча внезапно превратит меня в верного мужчину или что-то пообещает Гере. Всё гораздо проще: утром я позвал Лику, потому что хотел её. Она красивая, знакомая, лёгкая. У нас никогда не было проблем ни с постелью, ни с выходом из неё.

С какого хуя один минет в раздевалке должен был переписать мне всю жизнь?

Вот и я думаю — ни с какого.

Натягиваю брюки, достаю из-под шкафчика бейдж и еду домой.

К десяти выясняется, что думал я хуёво.

• • •

Лика ждёт у двери квартиры, прислонившись к стене. На ней короткое тёмное пальто, в руке бутылка вина, на губах спокойная улыбка женщины, которая бывала здесь достаточно раз и не собирается изображать случайную гостью.

Гера пришла на несколько минут раньше. Она уже успела переодеться в широкую футболку и домашние брюки. Открывает дверь на звонок вместе со мной и, увидев Лику, замирает босиком посреди коридора.

Лика смотрит на неё, на меня, снова на неё.

— Добрый вечер, — говорит Гера. — Проходите. Я могу поставить чай. Или бокалы. То есть для вина, наверное, бокалы. Чай к вину не обязателен. Хотя если вы хотите…

— Гера, — останавливаю я.

— Да. Я у себя.

Она улыбается Лике — вежливо, мягко, до невозможности правильно — и уходит в комнату. Дверь закрывает тихо.

Лика снимает пальто и протягивает мне бутылку.

— Открыть сейчас или потом?

— Потом.

Она улыбается.

— Вот теперь узнаю Костаева.

Проходит в мою комнату без приглашения. Знает, где включается свет, куда положить сумку и на какой стороне кровати обычно оставляет одежду. Никаких неловких пауз, разговоров о том, что всё это значит, и утренних вопросов, которых я не заказывал.

Именно за этим я её и позвал.

Закрываю дверь, ставлю бутылку на стол.

Лика подходит сама. Кладёт ладони мне на грудь, проводит ими вверх, обхватывает шею и целует.

Знакомые духи. Знакомые губы. Знакомый тихий звук, который она издаёт, когда я притягиваю её за талию.

Ладонь сама проходит по спине и скользит под тонкую ткань. Лика прижимается ближе, закидывает руку мне на плечо, отвечает глубже. Всё начинается точно так же, как начиналось десятки раз.

Только меня не ведёт.

Не накрывает привычным голодом. Не хочется сжать её сильнее, опрокинуть на кровать, добраться до кожи. Я продолжаю целовать по памяти и с каждой секундой всё отчётливее понимаю, что тело рядом со мной — не то.

Блядь.

Лика касается губами шеи. Её пальцы спускаются по животу к ремню.

А я вспоминаю совсем другие пальцы.

Дрожащие. Осторожные. Сначала путающиеся в шнурке, потом сжимающиеся увереннее. Голубые глаза снизу вверх. Мягкие волосы, затянутые в кулаке. Красные щёки и тихое довольство женщины, которая впервые поняла, что способна заставить меня потерять контроль.

Пальцы Лики касаются пряжки.

Перехватываю её запястье.

Она останавливается.

— Что?

— Ничего.

— Тогда отпусти.

Не отпускаю.

Лика переводит взгляд с моей руки на лицо. Несколько секунд смотрит внимательно, потом сама высвобождает запястье и отступает.

— Ты меня сейчас не хочешь.

— Хотел, когда позвал.

— Возможно. Но я приехала сейчас.

Сказать нечего.

Лика поправляет задравшийся край кофты. Спокойно, без обиды и без попытки выяснить, кто виноват в том, что ещё минуту назад казалось гарантированным.

— Дело не в тебе, — произношу я.

— Я знаю, что со мной всё в порядке. Поэтому и не собираюсь помогать тебе закончить начатое из вежливости.

— Лика…

— Не надо, Коста. Я не спрашиваю почему. Сегодня ты не со мной — мне этого достаточно.

Вот так просто.

Она не называет имя Геры. Не устраивает мне разбор головы и не сообщает, что я чувствую. Только видит факт, который я сам ещё пытаюсь обойти: я привёл красивую женщину в спальню, закрыл дверь, начал её целовать — и не захотел продолжать.

Физически со мной всё охуительно.

Вот с желанием началась какая-то хуйня.

Я могу сейчас вернуть Лику, прижать к двери, провести ладонью там, где ей нравится, и тело в конце концов сделает всё, что умеет. Только от одной этой мысли становится мерзко.

Не из-за неё.

Из-за того, что я буду трахать одну женщину, а видеть перед собой другую.

Лика берёт с кровати сумку и надевает пальто.

— Прости.

Она поднимает на меня брови.

— Ты сейчас серьёзно извинился?

— Не привыкай.

— Даже не собиралась.

Уголок её губ дёргается, но прежней лёгкости уже нет.

— Когда снова захочешь именно меня — можешь написать. Если мне к тому времени тоже захочется, отвечу.

Правильно.

И честно.

И почему-то окончательно хуёво.

Провожаю её до двери. Лика забирает со стола бутылку.

— Вино могла бы оставить. Мне тяжело.

— Переживёшь.

Целует меня в щёку и уходит.

Дверь закрывается.

Утром я хотел Лику. Сейчас — нет.

Между этими двумя фактами одна закрытая раздевалка, полотенце на кафеле и Гера, которая решила проверить, может ли на меня повлиять.

Проверила, блядь.

На кухне горит свет.

Гера стоит у раковины спиной ко мне и действительно моет кружку. Не третий раз — судя по горе пены, уже пятый.

Подхожу, перекрываю воду.

Она не оборачивается.

— Лика ушла.

— Я слышала дверь.

— Мы не трахались.

Гера резко оборачивается. Лицо вспыхивает целиком — от шеи до линии волос.

— Коста…

— Что?

— Не