Я преподам вам урок! - Tommy Glub

Именно я.

Мчу в общагу, сжимая зло руль — костяшки пальцев побелели от напряжения. Не понимаю, что с ним вчера было. Мы с ним встречаемся полгода, переспали первый раз еще на втором месяце. Да, я вчера некрасиво поступила, отталкивая его, словно чужого — резко, почти грубо, когда он… Но я так никогда не поступала больше, и это…

У меня были причины, вообще-то!

Но ему о них знать не нужно. По первому времени он очень хотел узнать, с кем я лишилась девственности — расспрашивал настойчиво, но деликатно. Говорил, что он был первый у всех троих своих девушек. А я все пихала на бывшего.

Не говорить же правду?

В общаге я нахожу его комнату без труда — третий этаж, конец коридора. Быстро залетаю и замираю от откровенного срача в комнате. Много бутылок — пивных, водочных, вещи разбросаны как попало. И запах перегара — тяжелый, въедливый. Но в принципе, если без следов попойки, тут всегда все разбросано. И много разных проводков, металлических элементов и прочих деталей — микросхемы, резисторы, паяльники, которые соседям Руса порой нужны для проектов.

Двое его соседей оборачиваются. Один натягивал майку на худощавое тело, другой пил кофе и курил в окно — нарушая все правила общежития.

— О, детка! Привет, ты чего тут?

— Где Рус? — хмурюсь, скрещивая руки на груди.

— В душе. Слушай, зайка, ну я понимаю, почему его так поплавило… но ты с ним осторожнее все же…

Я не дослушиваю, скидываю сумку на его кровать и иду в душевые.

Там пахнет им — мятный гель и что-то неуловимо его, родное. Я сперва просто захожу и вдыхаю его запах, меня окутывают облака его аромата тела и геля для душа — теплые, обволакивающие. Я осторожно проверяю еще одну душевую — приоткрываю дверцы кабинок — и не нахожу никого больше. Жмурюсь, молясь, чтобы никто сейчас мне не помешал.

Прошлое должно гнить в прошлом.

И будет.

Я не должна жить там. Даже если хочу отомстить.

А Рус… он был таким настоящим эти месяцы. Он нежный и милый — целует в лоб по утрам перед парами, ласковый и добрый — приносит сам кофе, давно не спрашивая, какой я люблю. Он меня любит.

Я приваливаюсь к стеклянной стене — матовой, с каплями конденсата, прижав к ввходной двери табурет. Стучу тихонько костяшками пальцев.

Рус вздрагивает — я вижу его силуэт за стеклом — и приоткрывает створку. Год назад в их общаге сделали нормальные душевые — с дверцами и горячей водой — и теперь ребята хоть помыться могут в нормальных условиях.

Он выглядывает — мокрые темные волосы прилипли ко лбу — и выгибает бровь в удивлении.

— Я пришла извиниться, — тихо говорю. А сама опускаю взгляд ниже и наслаждаюсь как капельки воды огибают его мускулы, пенка с плеча стекает на грудь.

Он ничего не говорит. Только наклоняет голову и кивает.

— У меня были причины… прости… я не хотела тебя обидеть… и не хотела, чтобы ты…

Он молча хмыкает, мокрой рукой скидывает мою кофту и затаскивает в душевую. Там хлещет сверху вода и я моментально промокаю. Но это так не важно…

Он впивается в мои губы так быстро, что меня сносит напрочь. Прижимает сильно к стенке, кусает в кровь губы, заводит руки над головой, и пытается расстегнуть мои джинсы…

Если честно, сейчас меня волнует только эта чертова пуговка на джинсах. Я отвечаю на его поцелуи, чувствуя как теплая вода стекает по нам, и тело поддается на его ласку, согревается от его напора. Я выгибаюсь, вжимаюсь животом в его пах, ощущаю как сильно он меня хочет. Я стону ему в губы, слышу треск ткани. Моя мокрая майка не хочет уже просто так сниматься, и сильные пальцы просто рвут ее.

— Эй, кто там закрылся?! Это общие душевые, ау! — слышится за пределами душевой.

— Свали нахуй! — орет Рус, бросая мою майку на пол и приспускаясь, чтобы оставить след на коже ниже, и снова я вздрагиваю от голоса:

— Это ты, открой дверь! Че ты там делаешь, а?!

— Я выйду и ты ляжешь, услышал?!

Он втягивает грудь губами, а мне наконец позволяют его обхватить руками и зажать рот рукой, чтобы не выдать себя.

Он расправляется с мокрыми джинсами и трусиками, разворачивает меня и быстро наполняет, закрыв сам мой рот рукой. Я выгибаюсь, в глазах темнеет, я мурчу и тянусь к нему за поцелуем. Сейчас он настолько резкий и страстный, что ни о чем совсем не думается. Да еще и такой дерзкий секс, Господи…

Он рычит мне в ухо, вжимает в стену душевой, ритмично доводя меня до пика. Я сжимаю кулачки и прикусываю его палец, а он кусает за шею, стонет…

Его руки везде и я тону. Он опускает ладонь и ускоряет мое удовольствие, и в какой-то момент я почти падаю, в каком-то бессознательном состоянии чувствую горячие капли на попе и его резкое горячее дыхание на шее.

Мы моемся, смотрим друг на друга и улыбаемся, а после я не выдерживаю:

— Простил?

— Дурочка, — шепчет он нежно, целуя меня в губы. — Хорошо, что я успел почистить зубы…

— Действительно…

— Тебе надо как-то пройти в комнату…

Рус выключает воду, пару раз осматривается, выходит из душевой кабинки и укутывает меня своим полотенцем, а сам надевает чистые трусы и собирает вещи.

— Так это ты, Рус! Какого хера?!

Едва Рус выходит, орет тот парень. Когда следом выхожу на едва слушающихся ногах я, он поумеривает пыл.

— Маша? Ой, Маш… Я…

Знакомый такой парень. Я хмурюсь, но Рус не дает мне его рассмотреть и вспомнить, где я его видела. Молча ведет в комнату. Мы вваливаемся, секунду смотрим друг на друга и взрываемся хохотом.

Я еще не успела толком обсохнуть после душевой, а парни уже подначивают Руса. Мы только завалились в комнату, и я, пряча улыбку, в его полотенце, слушаю, как они гогочут.

— Так это, Рус, ты чего там орал? — тянет Колька, вытаскивая из-под стола еще одну банку пива.

— Да этот ботан заебал, орал чтобы его пустили в душевую. Хотел поглазеть, вероятно, на мою малышку…

— Какой ботаник? — я поднимаю брови, устраиваясь на краю его кровати.

— Да их, с электротеха, — отвечает Рус, кивая