Психоанализ: на любителя. Вводный курс в историю и теорию психоанализа - Мария Чершинцева

Психоанализ в лоне истерии

Историю психоанализа принято рассказывать, начиная с первых открытий Фрейда, – что верно, однако жизнь обычно не укладывается в энциклопедический формат. И психоанализ учит именно этому – живая история куда важнее и точнее сухого описания фактов, куда драматичнее причесанного и отредактированного абзаца в исторической книге. Суть психоанализа в том, что вы делаете субъективный вывод из всего, что узнаёте о нем, – вы делаете этот вывод, и, каким бы он ни был, вы уже проделываете важную для психики работу. Это все, что нужно, остальное – интеллектуальное понимание – идет бонусом.

У постели отца

С проведенной у постели умирающего отца ночи начинается история болезни Анны О. Ей 21 год – девушке, воспитанной в состоятельной ортодоксальной еврейской семье, знающей несколько языков и вообще высокоинтеллектуально одаренной (что, судя по замечанию ее лечащего врача, Брейера, и не дало ей ответить на лечение гипнозом), подруге невесты Фрейда, знакомой его сестры Анны. На тот момент Фрейд был ассистентом Брейера и с большой долей вероятности мог участвовать непосредственно в ее лечении. Хотя сама Анна О. называла его позже «этот наглый друг, с которым я никогда не была знакома, этот Фрейд»[27] – слова из записанного Бертой много позже сна, в котором она говорит о себе в третьем лице и множественном числе[28]. Случай Анны О. часто переосмысливался со времен Брейера/Фрейда, и из страдающей истерией героиня все чаще превращалась в больную с куда более тяжелым недугом – шизофренией или диссоциативным расстройством личности. Однако в 1881 году еще не существовало слова «шизофрения»[29]. Ошиблись ли врачи, ошибся ли Фрейд? Сам он считал ошибкой Брейера отъезд последнего (и завершение лечения пациентки)[30], когда у Брейера в руках «оказался ключ, открывавший „путь к Матерям“, но он уронил его»[31]. Речь идет об открытии переноса, в рамках которого пациентка фантазировала о беременности от врача (а за его фигурой – отца), и верная интерпретация ее симптома могла дать серьезный прогресс в длившемся уже около двух лет лечении. Но и психоанализа на тот момент еще не существовало.

Мы будем говорить отдельно об истерии и сложностях, с ней связанных[32], но сейчас важно отметить, что именно со случая Анны О., который Фрейд классифицировал как случай истерии, начинается психоанализ. Дело не только в том, что сама история болезни была яркой, но и в том, что пациентка дала своим врачам описание базовых концепций психоанализа до того, как они были научно сформулированы: идея о психическом как «внутреннем театре», свободные ассоциации и метод «лечения словом».

Психоаналитик Джойс Макдугалл пишет об этом так: «Театр как метафора психической реальности обязан знаменитой пациентке Брейера Анне О., чье лечение дало Фрейду множество его первых блестящих озарений относительно работы бессознательного. К счастью для науки, Анна О. не реагировала на гипноз, которым Брейер сперва пытался ее лечить. В некотором смысле это она учила психиатра, как проводить ее лечение. Рассказывая Брейеру о своих беспрестанных фантазиях и прочих свободных ассоциациях, она ссылалась в своих сообщениях на „свой личный театр“. Обнаружив, что многие из ее тяжелых истерических симптомов (глухота, нарушения зрения и мышечные параличи) исчезли после того, как были, по выражению Брейера, „выговорены“, Анна О. окрестила этот доселе неслыханный метод „лечением разговором“. В иных случаях, поскольку лечение разговором, казалось, освобождало ее от множества мыслей и чувств, загромождавших ее сознание, она называла его „прочисткой дымохода“»[33].

В общем, у психоанализа, как видно, двойное авторство. И второй тут – не Брейер, а Берта Паппенгейм. Ничего удивительного. Сам дух психоанализа предполагает, что каждый пациент уникален и нет однозначно заданного шаблона в психоаналитическом лечении. Психоанализ рождается только в процессе психоанализа, а в формальном описании его, в общем, и не существует. Вот почему для того, чтобы быть психоаналитиком, нужно быть художником от психоанализа, владеющим правилами как инструментом, кистью (а не ремесленником, защищающимся лишь сухой догмой)[34]. На первый взгляд это сложно понять, еще сложнее это доказать, в разы сложнее – быть психоаналитиком. Но чем глубже вы погружаетесь в метод, тем яснее ощущается его суть.

Открытие метода

Как таковой точной даты открытия метода «свободных ассоциаций» нет. Можно сказать, что Фрейд формулировал его в течение нескольких лет (1892–1895), наблюдая за постепенно разъясняющимися фактами о функционировании психики и экспериментируя. Не сразу, но он отказывался от гипноза, задавания вопросов, настаивания на нахождении однозначно верных ответов на них и т. д.

В случае Анны О. центральным моментом лечения стала реконструкция той ночи у постели отца, когда она задремала, а после, почти проснувшись, начала галлюцинировать: вместо знакомого лица она увидела череп, а по кровати ползла змея. Рука, которой Анна опиралась о спинку стула, онемела. Девушка пыталась молиться, но в голову ей пришли только английские слова. Позже в течение некоторого времени симптомы развились не только в галлюцинации, но и в спастический паралич трех конечностей (с контрактурой[35] и отсутствием чувствительности), в разнообразные расстройства речи (она не могла говорить на немецком языке, выбирая английский, итальянский или французский) и зрения, в отвращение к пище, нервный кашель (тогда семья и обратилась за помощью к Брейеру) и в конце концов в два состояния сознания, в одном из которых она была капризной и агрессивной, а в другом – относительно нормальной, хоть и тревожной взрослой девушкой[36]. Мы можем видеть, как из зерна травмы выросла разветвленная картина симптомов: из онемения руки – нервный паралич конечностей, из просонного состояния – путаница в восприятии реальности, времени (из остатков сна – галлюцинации), и даже два состояния сознания – как ночное и дневное. Симптомы ухудшались, пока не происходила терапевтическая беседа и корень симптома не находился. Так продвигалось лечение – лечение выговариванием.

Если попытаться представить себе картину поведения Анны О. в период болезни, то яркость всех проявлений ее состояния вполне была бы соотносима с триллером об одержимости дьяволом, только вместо священника там был бы психиатр. Она разве что не зависала в воздухе, но все остальное сделало бы фильму хорошую кассу. Тем интереснее, что в своих записях подопечная дает всему произошедшему определение: «Она играла с ними в женские игры». Что бы